Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 199 – Ирина Котова

— Опять выбор, подполковник, — они уже подходили к двери, и Байдек замедлил шаг, остановился у окна, глядя на ночной Ренсинфорс. — Между гордостью и спокойствием вашей королевы. Думайте. Запрос на переход гвардейцев придет завтра с утра. Вы можете отказать — и навсегда лишиться шанса вернуть ее доверие. Или пойти против традиций, — он зашагал дальше и уже от входа в королевские покои добавил. — Время принять решение есть.

Пол была в комнате — сидела в кресле у окна и смотрела на мужа, спокойно лежащего на кровати. Потухшая, напряженная, молчаливая. Обернулась к Мариану, улыбнулась неуверенно — и его передернуло от этой улыбки. Боль, которой не позволено выплеснуться, загнанная внутрь, чтобы не мешала идти к цели. Механическое движение бледных губ на фоне осунувшегося лица — с синяками под потемневшими глазами, с заострившимися чертами. Словно ей сорок, а не без недели девятнадцать.

— Я буду здесь, — сказал он мягко. — Ляг, поспи. Тебе нужны силы.

— Не могу, — бесцветным голосом ответила Полина. — Спать не могу, просто так сидеть не могу. Нужно что-то делать, но что? Я не понимаю.

— Полина, — Мариан никогда не был красноречив и сейчас задумался, подбирая слова. — Ты сейчас — солдат, а задача солдата не только вести бой, но и оптимально использовать время, чтобы иметь силы, когда наступит пора вступать в битву. Иначе проиграешь. Иди, я обещаю, что разбужу тебя, если мне покажется, что с твоим мужем что-то не так.

— Я сама умом понимаю, что в стазисе ничего не случится, — Пол говорила медленно, и от усталости и виталистического вмешательства глотала слова, запиналась, — а отойти не могу.

Она все-таки встала. Сделала несколько шагов, больно запнулась ногой о ковер и чуть не упала — Мариан рванулся к ней, успел подхватить. И там, в его руках, она, к его облегчению, всхлипнула, завыла тоненько, горестно, как собака, оставленная одна — и наконец-то разрыдалась. И долго-долго рыдала ему, надежному, ставшему родным, в плечо, выплакивая свою боль, свой страх и свою потерю. Так и заснула — обессилев, выплакавшись, с красным шмыгающим носом и опухшими глазами. И только во сне она снова стала похожа на себя — молоденькую девочку, которая вместо счастливейшего дня в жизни получила долгую, жуткую ночь.

Бермонт

Колдун Рибер узнал о смерти Бьерна Эклунда в тот момент, когда это случилось. Накануне, когда берман спал, темный поставил на гостя простенькую следилку, определяющую, бьется сердце или нет.

Пульсация на его запястье прекратилась около двух ночи, и Рибер еще несколько минут прислушивался — не показалось ли, не начнет ли тонкая линия снова наливаться силой. Не начала. Он вышел из дома, на мороз и измученно опустился на скамейку у заиндевевшего окна своей хижины. Схватился за голову. В груди противно, виновато ныло — и он вспомнил теплый хлеб берманской жены, его сыновей, в младшего из которых он вложил столько собственной виты, что вполне мог назвать его и своим тоже.

Людвиг сделал все, чтобы отшельник победил. И если не случилось — значит, смерть его была предрешена.

Но внутри все равно было вязко и муторно.

Через забор, со стороны белого леса полетело воронье — под светлой луной, на фоне деревьев они с пронзительными криками садились у его ног и молча, обвиняюще глядели на Черного. Пятна сажи на светлом мерзлом покрове.