Книга Королевская кровь. Книга 3, страница 87 – Ирина Котова

— Тасюш, — зовет он сипло и нетерпеливо, — без тебя вода кажется холодной.

Она поворачивается, чуть краснеет, красноречиво смотрит на парок, поднимающийся от поверхности.

— Просто погреемся пока, — говорит он успокаивающе.

Мягкая девушка, его жена, гладкая, с острой грудью, лежит у него на плече, почти дремлет, и русые косы ее колышутся в воде, а он легко гладит ее тело, чувствует робкие прикосновения ее ладони, и так ему хорошо, что можно пробыть здесь вечно и вечность эта не надоест.

— Жалко обрезать твои косы, — он осторожно сжимает ее грудь, касается кончиками пальцев соска, поглаживает его, целует влажные волосы. Вода тихо плещется о края ванны, и все вокруг подернуто дымкой, будто нереальное.

— Вырастут, — отвечает она глухо, ладошка ее замирает у него на животе и дыхание замирает тоже.

Соски у нее не плоские, набухшие, совсем еще девичьи, и просто невозможно не трогать их, не смаковать прикосновения, и очень хочется попробовать эту роскошь на вкус, но он сдерживается. Подтягивает ее на себя и долго, настойчиво целует, сжимая большими ладонями ее ягодицы, ощущая все ее тело, пока Тася не обмякает и не начинает постанывать ему в губы, низко, как кошечка.

— Кошечка, — говорит он ей в шею, — моя Тася. Тасссяяяя.

Она испуганно смотрит ему в лицо.

— У тебя глаза красные, Энтери.

— Да и вообще я дракон, — отвечает он весело и снова целует — чтобы не переживала из-за глупостей. Она смеется, выворачивается, садится на него верхом и снова глядит в глаза.

— Я вышла замуж за чудовище.

— Чудовище, чудовище, — кивает дракон. Главное, что она уже не боится. Смех разбивает напряжение и все становится легко и как-то правильно. Правильно тоже сесть, чтобы она обхватила его ногами, и попробовать-таки грудь на вкус. Сладко. И дать рукам волю, так, чтобы глаза любимой подернулись поволокой и стала она расслабленной и покорной. И потереться о нее — ее плоть такая обжигающая, что вода и правда кажется холодной, когда отодвигаешься, чтобы не взять ее здесь и сейчас.

— Надо выходить, — шепчет он ей в макушку. Надо, а то останутся они без благословения богини — и она простит своего сына, потому что выдержка драконья трещит по швам.

— Угу, — сонно отвечает жена и не двигается с места, только крепче обхватывает его за шею. — Мне так хорошо…

Он выносит ее из ванны на руках, вытирает ее — Тася стоит розовая, теплая, смущенная, влажная; вытирается сам и за руку ведет ее к статуе богини.

— Жалко, — она стоит спиной и только вздрагивает, когда острое лезвие отрезает одну тяжелую косу, потом другую. Энтери не дает им упасть — аккуратно кладет перед статуей, кланяется своей великой матери.

— Жалко, — говорит она, сжимая кинжал, и дракон берет ее руку и помогает разрезать свою ладонь. Тася закусывает губу, ахает, а он капает кровью в жертвенную чашу и смотрит, как жена доливает масла в углубление, зажигает ароматические палочки, что-то шепчет богине тихо.

Рану он залечивает сразу, шагает к девушке, целует в затылок, вдыхая запах чистоты, и наконец-то спускается губами вниз по позвоночнику, по ее золотистому мягкому пушку, становясь на колени, и просто задыхается от этого — держит ее руками за бедра, целует в спину, лижет ямочки над ягодицами, прикусывает мягкую кожу, прижимается лбом и снова целует. Она поворачивается в его руках, гладит своего дракона по голове, а его губы уже на животе, он вжимается в него лицом, вдыхает судорожно.