Книга Королевская кровь. Книга 3, страница 322 – Ирина Котова

Сердце болело так, что он не чувствовал левой руки, и он пошевелился неловко, повернулся боком и прислонился щекой к мятой бронзе. И заснул там, на снегу, ощущая, как немеют ноги и как тело становится тяжелым, неподъемным. И презирая себя за то, как жалок и бессилен он сейчас.

После полуночи, под огромной круглой луной, освещающей блестящие ледяными слезами ворота, Обитель дрогнула и тяжелые створки застонали, открываясь. Через некоторое время вышла матушка-настоятельница, покачала головой, поглядела на сопровождающую ее женщину. Та, закусив губу, глядела на бледного замерзшего мужчину, лежащего на снегу.

— Что смотришь, — проворчала настоятельница, волоча тяжеленного мужика за линию ворот. — Помогай. Надеюсь, жив еще. И не отморозил себе ничего. То, что голову отбил — это точно, раз тут помереть решил. Первый раз такого упорного вижу. Чего не вышла-то? Вон какой здоровый, все ворота помял нам.

— Я мужа люблю, — тяжело ответила женщина, хватаясь за обледеневшую куртку и помогая поднять грузное тело. Женщины под внимательным взглядом статуи Синей Богини дотащили его до скамейки. Ворота закрывались долго, с жутковатым воем.

— Мертвому твоя любовь ни к чему, — сердито сказала матушка. — Мертвых надо помнить. А любить живых. Эх… давай-ка его сразу в источник. Там и согреется, и милостью Богини излечится. А потом сама выхаживать будешь. Это тебе послушание, сестра. За жестокосердие и обман.

— Как поняли? — тихо спросила Тарья, снимая с замерзшего куртку, рубашку.

— Я что, беременную за столько лет от небеременной не отличу? — строго сказала настоятельница. — Сказала ему, раз ты так решила. Грех на себя взяла. Эх, Тарья, Тарья. Мертвые не согреют тебя ночами и в старости. А этот, хоть и бешеный — согреет. Ты слушай, слушай, глаза не отводи. Я еще от Богини за вмешательство получу, с месяц поститься придется. Но кто ж вас уму научит?

Полковника, не приходящего в сознание, осторожно погрузили в источник. Тарья разделась, села рядом, придерживая его и растирая сбитые кулаки, тело, смывая кровь с лица. Из окошек келий то и дело выглядывали любопытные сестры, шушукались между собой: виданное ли дело, мужчина в Обители и не по воле Богини! Источник пыхал паром, заволакивающим темный двор, светила луна, матушка то и дело выходила — то сообщить, что приготовила еще одну кровать, то поинтересоваться, как дела и не ожил ли еще упрямец.

Хиль не оживал. Но жилка на виске билась размеренно, лицо распарилось, покраснело, ссадины на костяшках потихоньку заживали, и Тарья обняла его, уперлась ногами, чтобы не соскользнуть в воду, и, поколебавшись, положила голову на грудь — слушать сердце.

И сама не заметила, в какой момент оно застучало быстрее, а крепкие руки вдруг прижали ее к груди — не дернуться и не вырваться.

Но она и не стала вырываться. Мужчине, который готов умереть за право быть с тобой, можно дать шанс.

Понедельник, Магуниверситет, Алина

Алинка расстроенно шлепала по шумному коридору универа, перекинув через плечо тяжелую спортивную сумку. Последним занятием была ненавистная физкультура. До зачета оставался месяц, а у нее прогресса практически не было. Да, она чуть ли не пищала от восторга, когда смогла подтянуться первый раз — но что это по сравнению с нормативом в десять подтягиваний? И по бегу она теперь отставала не на три круга, как раньше, а на два. Ну и что?