Книга Королевская кровь. Книга 3, страница 312 – Ирина Котова

Демьян делал вид, что верит. На публике он был сухим и сдержанным, совсем не улыбчивым, и тем интереснее было дразнить его.

Придворные дамы цвели в окружении мужчин в парадных мундирах, статс-дама Марья Васильевна строго следила за всеми, как воспитательница детского сада. И во взглядах, которые она бросала на принцессу, не было больше укоризны, только почти материнское одобрение.

К ночи Поля начала беспокоиться. Дыхание учащалось, тело становилось горячее, чувствительнее, и хотелось двигаться, чтобы избавиться от чувства тревоги, выйти на улицу, на воздух, на свободу. И слух становился острее, и зрение будто фокусировалось, предметы стали четче, объемнее, но теряли цветность. И запахи… она еле дождалась конца ужина, потому что стала ощущать в воздухе и резкий привкус духов присутствующих дам, хотя до этого они были незаметны, и человеческого пота, и приправ в еде. И тяжелые звериные волны от присутствующих берманов, и щекочущий все тело, возбуждающий запах Демьяна. Очень мужской, очень вкусный — хотелось урчать и прижиматься к нему. Он поглядывал на нее с некоторым беспокойством, и Поля успокаивающе гладила его по руке под столом — еще продержусь, не спеши. И продержалась — успела еще принять душ, строго приказать заступившей на дежурство Марье Васильевне, чтоб ее не беспокоили, если только не услышит грохот, нырнуть голышом в кровать — одежда раздражала, и дождаться Демьяна, старательно противясь сну.

Бермонт пришел тихо, лег рядом с ней, не раздеваясь, обхватил руками и прижал к себе.

— Есть надежда, что ты обернешься во сне, — шепотом сказал он, — и не будешь безобразничать.

— Зато я сейчас могу побезобразничать, — проурчала Пол и потерлась о него. — Обалдеть, как ты пахнешь. Оторваться не могу, — она застонала тихонько, лизнула его в шею, еще раз и еще. — Обалдеть что такое. Голову сносит.

Поцеловала, царапая ему плечо под футболкой. Телу было горячо и тягостно, так, что она сжимала ноги и постанывала, а мужчина лежал, не шевелясь и не отвечая, только сжимал ее крепче и дышал тяжело, размеренно.

Вот тут она и оторвалась. И терлась о него, и урчала тихонько ему в ладонь — Демьян закрыл ей рот, чтобы не услышала бдительная дежурная — и вздыхала, и целовала пальцы, и заглядывала в глаза, выгибаясь. Залезла ладонью под футболку, прижалась тесно-тесно, наглаживая широкую спину в свое удовольствие — он только порыкивал — хватит! — скользнула пальцами ниже, под штаны — но рука тут же была перехвачена, она сама зафиксирована, прижата спиной к кровати.

— Поля, — тяжело и почти умоляюще сказал он, нависая над ней, — я едва сдерживаюсь. Полюш. Потерпи. Зря я пришел.

Она вздохнула — вдруг стало его очень жалко. Закрыла глаза, сжала зубы. Демьян лег рядом, на живот, обхватив ее за талию и прижимая ее руки к кровати. Закинул на нее тяжелую ногу, поцеловал в плечо.

— Я тебя неделю после свадьбы из спальни не буду выпускать, — проворчал он глухо. — А то и месяц. Измучила меня. И без тебя не могу, и с тобой пытка.

Пол улыбнулась, дыша размеренно, вдыхая его запах. «Неделя» звучало чудесно. И немного страшно. Мужское тело рядом грело, тяжелая рука на животе успокаивала. И она, сдерживаясь, чтобы снова не начать ерзать, потихоньку расслаблялась и засыпала. И, конечно, не заметила, как мягко произошел оборот и как растянулась она на простыне уже мохнатым медвежонком, уткнувшимся носом в грудь своему жениху.