Книга Королевская кровь. Книга 3, страница 115 – Ирина Котова

То, что Иоаннесбургская библиотека сгорела, понятно, но обязательно остались бы копии хроник в библиотеках провинций, документы в архивах дворянских семей, свитки в храмовых хранилищах. Искали и в архивной части библиотеки дворца Рудлог. Но нет, ничего. Смотрители просматривали свитки и в их личном, семейном хранилище — огромном, укрепленном помещении в подвале дворца. Там бережно хранятся личные вещи всех Рудлогов от благословенного Иоанна Красного до их матери, Ирины Рудлог, дневники тех, кто их вел, записи, оригиналы хроник придворных летописцев, портреты, уникальные сохранившиеся подарки от глав других государств.

Личные записи были особо ценны. Предки были людьми разными, были и жестокие правители, и кроткие, хотя последних было крайне мало — Рудлоги всегда отличались несдержанностью и агрессивностью. И не будь записей, никто бы и не узнал, что краткий конфликт с Инляндией пару сотен лет назад случился не из-за «вероломного нападения инляндских баронов на нашу часть нейтральной полосы», а по позорной причине — далекий дедушка Вениамин был азартным игроком, и как-то под добрый инляндский ром проиграл тогдашнему Инландеру фамильную корону. Понятно, что эту причину не озвучишь народу. Как не будешь озвучивать то, почему младшую дочь того же Вениамина поспешно выдали за одного из недавно получивших титул баронов. Историки в учебниках подводили целую доказательную базу под то, что-де таким образом король добился поддержки могущественной прослойки военных дворян. А на самом деле барон, пусть новоявленный, куда лучше конюха, от которого принцесса ухитрилась понести. И Его Величество по этому поводу весьма нелицеприятно проходился.

Семья хранила свои секреты. И тем удивительнее было, что среди этих секретов не нашлось ответа на загадку исчезнувших хроник войны.

Был ведь в хранилище и портрет пра-прадеда, Седрика — невысокого беловолосого, крепкого мужчины с надменным лицом и почти прозрачными голубыми глазами, и его вещи, и целый сундучок со свитками с его личными записями. Но записи обрывались больше, чем на два года, и возобновлялись без всякого намека на то, почему был допущен перерыв. Или перерыва не было, и записи кто-то уничтожил? Или их спрятали? И лежат они себе где-то и истлевают, если уже не рассыпались в прах.

Если бы она, Полли, была властительницей Рудлога и нужно было спрятать информацию, то куда бы она ее дела?

Четвертая принцесса в очередной раз пробегала мимо семейного кладбища, расположенного далеко от дворца, когда ее внезапно озарило. Так озарило, что она замедлила шаг и свернула с привычного маршрута. Позади раздавалось натужное дыхание охранников, с облегчением воспринявших внеурочную остановку. А она уже шла мимо усыпальниц, внимательно вглядываясь в каждую из них. И вспоминала свое детство. Когда она убегала от няни и пряталась в парке. И частенько прибегала сюда, на кладбище. Было жутковато и интересно.

Тогда здесь работал сторожем и хранителем старый-старый дед. Он угощал ее сухариками, курил вонючие терпкие папиросы — шел желтоватый дым, да и сам он был сморщенный, желтый весь от прожитых лет и бесконечного курева. И рассказывал ей истории и сказки. Про огромные фигуры над курганами, встающие по ночам. Про дух одной из пра-пра-бабушек, закончившей жизнь самоубийством. И про старый подземный ход, ведущий из дворца прямо на кладбище, в один из склепов. В ходе том, по словам старика, были закрыты несметные сокровища и удивительные артефакты, однако туда никто не смел заходить, чтобы не прогневать духов. И даже показывал он ей этот склеп. Тогда, давно. Когда ей было то ли шесть, то ли семь лет.