Книга Баран и жемчуг, страница 122 – Ната Лакомка

Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее, и я поняла, что дар прабабки-феи мне не поможет. Судья знал…

— Мы все удивлялись, – он даже усмехнулся – сухо, презрительно, – как это твоему отцу удалось попасть в дипломатический корпус без особых связей, и отчего король так отличал его, а всё объяснялось просто – надо иметь в прабабках фею и вовремя воспользоваться её даром.

— Король выделял моего отца из-за его ума и чувства справедливости, – сказала я с ненавистью.

— А что ты сразу так разозлились? – поинтересовался Диплок. – По голосу слышу. Ум и прочее тут ни при чём. Просто Сегюр был куда как ловок, и ему всё сходило с рук. Спасибо бабушке-фее.

— Отец никогда не применял дар в личных или злых целях, – меня оскорбило, что убийца смел думать плохо про моего отца. – Поэтому он и ушёл с королевской службы, потому что хотел жить, как обычный человек.

— Что-то такое он говорил, – признал судья, поморщившись, – но вряд ли это было настоящей причиной. Он же тогда был на пике власти и славы. С чего бы ему всё это бросать?

— А какая же причина, по-вашему, настоящая?

— Наверное, где-то просчитался, – судья неторопливо двинулся ко мне. – Испугался, что придётся отвечать – и сбежал.

— Судите по себе? – меня озарила внезапная догадка. – Вот почему вы так неожиданно вернулись в Сегюр из столицы!

Я попала в цель – его лицо дёрнулось, но уже не презрительно, а со злостью.

— А это не твоё дело, – сказал он и быстро взглянул на меня, но опять опустил глаза и сделал ещё шаг ко мне.

Только убегать от него я не собиралась. Наоборот, ждала, когда он подойдёт достаточно близко.

— Тогда понятно, почему вы так ненавидели нас, – сказала я гневно. – Мой отец вернулся в провинцию по своему желанию и был счастлив, а вас выгнали! Мой отец женился пусть и на бедной девушке, но зато по взаимной любви, а все, кто знает вашу жену, вас жалеют! Зато она принесла вам хорошее приданое! И никогда об этом не забывает. Правда, господин Диплок? Каждый день вам об этом говорит и пилит, что ваша карьера в столице не удалась, а жить в деревне ей не по душе. Моя мать ни разу не упрекнула моего отца, она была рада, что ему здесь хорошо. И ей было хорошо рядом с ним.

— Просто он очаровал её, – процедил судья сквозь зубы.

— Нет! – крикнула я ему в лицо. – Потому что наше очарование длится, пока смотришь в глаза! А потом человек приходит в себя!

— Вот ты и призналась, маленькая колдунья, – прошипел он и схватил меня за волосы.

Больше я не стала выжидать, выхватила из рукава кинжал и ударила. Я метила в шею, чтобы убить наверняка, но мне не повезло – клинок попал в толстую цепь, которую носил судья. Острие прошло между звеньями и лишь оцарапало Диплока. Он с проклятьями выбил кинжал из моей руки и отвесил мне крепкую пощёчину.

— Со мной непросто справиться, – сказал он, тяжело дыша. – А пощёчина – это месть твоей матери, за то, что посмела ударить меня.

— Она тоже вас разгадала! – я пыталась освободиться, но судья держал меня крепко, пригибая к земле, так что мне пришлось встать на колени.

— Она была слишком гордой, твоя беднячка-мать, – сказал он жёстко, и я увидела, как он нашаривает на берегу ручья камень потяжелее. – Могла бы проявить немного нежности ко мне, и осталась бы жива. И ты такая же… Достойные мужчины тебя не интересуют, зато этому варвару готова была отдаться прямо на берегу.