Книга Моя драгоценная гнома, страница 161 – Ната Лакомка

— Да, похоже, это часть той броши, что была утеряна, — сказал он, наконец.

— Это подарила мне фея Сирени, — объяснила я. — Чувствуешь? Камень пахнет оливковым маслом.

Отец обнюхал алмаз, но потом улыбнулся:

— Нет, я не чувствую никакого запаха. Это твой талант, Эрмель. Я бы никогда не догадался о секретах Фарина. А ты пошла дальше — это просто удивительно!

— Надеюсь, это убедит эльфов, — сказала я.

— Тебе в самом деле нравится этот парень, эльф? — спросил отец грубовато, делая вид, что рассматривает инструменты, которые сработал кузнец Регин. — Или ты решила доказать всему миру, что гнома может сидеть на троне и в короне?

— Пап, — я взяла его за руку, — я у тебя с придурью, конечно. Только мне взбрело бы влюбиться в эльфийского принца. Но будь он даже последним пасечником, я бы хотела в мужья только его. Ты понимаешь?

— Глупышка, — он шумно вздохнул и притянул меня к себе, взъерошив мне волосы.

В день совета Дагобер появился в моей комнате ни свет ни заря. Мне пришлось приложить огромные гномские усилия, чтобы прогнать его, пока эльфийские служанки наряжали меня. После третьего тычка в ребра Дагобер соизволил выйти на пару минут, но я все время слышала его голос из-за двери — он подбадривал меня, утверждая, что уверен в моей поделке, как в том, что небо голубое, а трава — зеленая.

— Ты боишься? — спросил он, когда мы шли в главный зал, где нас уже ждали члены Ареопага.

Я несла на шелковой подушке шкатулку из черного дерева, и задумалась, прежде, чем ответить, а потом покачала головой:

— Нет, не боюсь. Ты был прав — я могу сделать то, чего не смогут сотворить они, эти эльфы, что так кичатся магией. Но я делала это не для них, Дагобер.

— Для кого же? — спросил он, обнимая меня за плечи.

— Глупый вопрос, — фыркнула я, и принц поймал в ладонь алмаз величиной с лесной орех.

— Между прочим, Эрмель, — начал он издалека, — ты ведь еще ни разу не сказала кое-чего очень важного…

— Чего же? — спросила я рассеянно, мысленно находясь перед эльфийским Ареопагом.

— Я уже столько раз говорил, что люблю тебя, а ты ни разу не сказала, что я тебе хотя бы приятен, — Дагобер преградил мне путь. — Сейчас все решится, Эрмель. И даже сейчас ты промолчишь?

Я краснела долго и мучительно, пока он умолял меня произнести одно-единственное слово.

— Прекрати меня доставать! — в конце концов прикрикнула я на него. — Ох уж это ваше эльфийское многословие! Поступки говорят больше слов!

— Но слова так греют сердце, — продолжал уговаривать Дагобер. — Ты почти не разговаривала со мной столько недель. Неужели, у тебя нет ласкового слова для своего жениха?

Ах, сколько нежных слов мне хотелось бы ему сказать! Нежных, глупых, безумных! Но я зажмурилась, заставляя себя не терять головы, а потом твердо посмотрела на Дагобера и пообещала:

— Сейчас ты узнаешь, как я к тебе отношусь. Только давай поторопимся, или я опять бухну тебя кулаком в живот.

Он вздохнул, но больше не настаивал.

В этот раз в зале находились не только высокие эльфы. По моей просьбе сегодня здесь собрались представители гномьей диаспоры и человеческой, а также были допущены несколько орков, которые поглядывали на Дагобера довольно мрачно, но согласились разоружиться.

Члены Ареопага не были довольны таким соседством, и на красивых лицах застыли пренебрежительные гримасы. Поприветствовав тех, кто мне помогал — и орка-гончара, и плотника Барта, и кузнеца Регина, я поставила шкатулку на стол, который специально выдвинули в середину зала.