Книга Поцелуй Спящего красавца, страница 144 – Ната Лакомка

Этот брат Ансельм оказался настоящим занудой. Не останавливаясь, он начал уныло и гундосо объяснять, что не следует беспокоить Великого Теерикса, что если бы Великий Тедерикс хотел с нами встретиться, то встретился бы, а таких распоряжений не было, что мы — люди неблагодарные и непочтительные, потому что нам и так было оказано огромное благоволение магистра, который уже лет десять ни с кем не разговаривал, проводя время в благочестивом размышлении.

Мы слушали его первые минут пять, а потом просто отправили вперёд — указывать дорогу, а сами шли молча.

Разумнее было бы всё обсудить, но говорить мне совсем не хотелось, и я чувствовала, что Брайер тоже не был склонен к разговорам.

Я не поехала на осле — пошла рядом с колдуном, пиная глазастые цветки маргариток и крупных лютиков.

Почему бы Тедерику не поговорить лично? К чему эти куцые сообщения о королевской семье и Аньке? Легче, чем писать этот бред, сказать всё парой-тройкой фраз. Или Тедерик настолько заважничал, что не желает видеть друга по университету? Или поверил, что Брайер — само зло? Но зачем тогда отправил злу письмо?

Постепенно мысли мои перетекли в другую плоскость.

Анька.

Допустим, она попала в Швабен на сто лет раньше меня. Она могла застрять здесь так же, как я. Изучить волшебство, стать искусной волшебницей (феей, может быть), спасти от Карабасихи Брайера, влюбиться в него…

Стоп. Анька — влюбиться вот так?..

А почему бы и нет?

Брайер — красавчик, богач, с перспективами. В такого любая влюбится.

Но судя по тому, что Брайер Аньку совсем не помнил, встретились они только на его памятном дне рождении…

И куда потом делась Анька?

Оставила после себя туфлю, сумку и фонарик, раскрыла заговор против королевской семьи, а потом — вернулась домой? Или не вернулась?..

Мне было одинаково плохо от мысли, что Анька застряла в этом мире и могла уже отойти в мир иной из-за банальной старости, и от мысли, что фея, которую так трепетно желал Брайер, оказалась моей подругой. Анькой, которая только и думала про туфли, сумочки и кавалеров на «бентли». Ну обидно же!

— Пришли, — угрюмо объявил брат Ансельм, останавливаясь перед грудой замшелых камней. — Осла оставьте здесь.

— Пару минут, пожалуйста, — попросил Брайер и начал снимать с Панки седло.

— Зачем? — спросила я, когда колдун полностью разнуздал осла и шлепнул его по крупу, отправляя щипать травку.

— Кто знает, вернёмся ли мы за ним? — философски ответил Брайер.

Тут мне стало страшно по-настоящему. Не вернёмся? То есть в планах может быть и такое?

— Думаешь, твой друг… — начала я, но Брайер приложил указательный палец к губам, делая мне знак помолчать.

Брат Ансельм тем временем пробормотал что-то, делая таинственные пассы руками, и груда камней бесшумно расступилась, открыв лестницу, ведущую под землю.

— Руатские катакомбы, — объяснил Брайер, спускаясь вслед за Ансельмом и подавая мне руку, чтобы удобнее было идти по ступеням. — Подними подол. Наступишь ещё.

Я послушно приподняла подол, и когда мы спустились ступенек на двадцать, солнечный свет позади погас — это камни снова сдвинулись, закрывая выход. Но темно не стало, потому что вдоль стен висели гнилушки, нанизанные на верёвку. От них шел тусклый зеленоватый свет — красиво, но жутко до дрожи.

— Ты ему веришь? — шёпотом спросила я у Брайера, указав взглядом на брата Ансельма, бредущего впереди.