Книга Роковая Роксана, страница 39 – Ната Лакомка

— Ах, господин граф! Это так великодушно с вашей стороны!

— Мне приятно услужить вам, леди Тенби, - сказал граф Бранчефорте галантно. – И вам, и вашим милым дочерям, и вашему супругу.

— Вы так любезны, - растрогалась мама и тут же добавила совсем другим тоном: - Но будет слишком тесно, если мы все перейдём к вам, дорогой граф. Да и не слишком вежливо с нашей стороны злоупотреблять вашим гостеприимством. Мы с Роксаной с удовольствием примем приглашение, а господин Тенби и Стелла останутся здесь. И господин Хемфри, конечно же, останется в нашей ложе. Так не будет толчеи.

— Очень разумно! – пылко поддержал её граф и услужливо распахнул дверь.

— Разумеется, - проворчал отчим.

Мама подхватила меня под локоть и поплыла прямиком в королевскую ложу, как истинная королева.

— Мама! – шёпотом воспротивилась я. – Не надо этого делать!

— Почему? – удивилась она, даже не потрудившись понизить голос. – Всю жизнь мечтала послушать оперу из королевской ложи. Думаешь, нам ещё когда-нибудь представится такой шанс?

— Тогда надо было взять с собой всех!

— Рокси, не паникуй, - безмятежно заявила мама и поблагодарила графа, который уже распахивал перед нами дверь в королевскую ложу. – Кстати, господин Бранчефорте, цветы, которые вы отправили для Роксаны – они чудесны! Право, не стоило…

— Это такая мелочь, так что не беспокойтесь, леди Тенби, - граф был – сама галантность. – Ваша дочь заслуживает гораздо большего, чем букет роз, как бы прекрасны они ни были. Прошу, присаживайтесь, - он пододвинул кресло сначала маме, потом мне.

Да! В королевской ложе были не стулья, а кресла! И вдобавок к этому – мягкий диван вдоль стены, на котором живописно были разбросаны подушки из пунцового бархата – в тон занавесу.

Здесь всё было алое и золотое – стены, занавеси, столик, ваза с фруктами, подсвечники. Всё сияло, искрилось, сверкало, ослепляло… Я и была ослеплена в первое мгновение. Ослеплена – и в то же время так отчётливо видела сцену, где уже открылись декорации, изображавшие стены осаждённого города, и партер – который бурлил, как море, и все зрители заворачивали головы, высматривая, кто это появился в королевской ложе.

— Чудесно, просто чудесно, - нараспев произносила мама, чуть жеманясь и прищуривая глаза. – Граф, сегодня вы осчастливили меня, небесами это зачтётся. Правда ведь, чудесный вид? Да, Роксана?

— Да, - только и смогла ответить я, осторожно опираясь на обитые бархатом перила.

Граф передвинул кресло, чтобы сесть справа от меня, и тут заиграли увертюру. Полилась изящная, острая, лёгкая музыка, похожая одновременно и на звон клинков, и на звон женских браслетов.[1]

Но в этот раз насладиться музыкой Вивальди мне мешало присутствие графа Бранчефорте, который небрежно опёрся на подлокотник кресла, глядя вовсе не на сцену, а на меня. Надо придумать предлог, чтобы уйти… Например, что я забыла сумочку в своей ложе… Только обидно, что сумочка висела у меня на запястье…

— О! Какая жалость! – произнесла вдруг мама. - Я забыла бинокль в нашей ложе. А без бинокля я ничего не вижу… Сейчас принесу… - она встала, и граф тоже встал, коротко ей кланяясь.

Сердце у меня оборвалось, и я вскочила следом за ними.

— Мама, не утруждай себя, - торопливо заговорила я. – Бинокль принесу я…

— Не воображай, что твоя матушка уже старуха, - нежно сказала мама, одновременно до боли стиснув мне руку.