Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 89 – Ната Лакомка

Донна Соль покраснела еще сильнее Катарины, которая сделала вид, что ничего не слышит, перебирая подвязки.

— Видите ли, добрый дон, — промямлила торговка, — благородным доннам неприлично показывать ноги, поэтому и стрелки для чулочек делают только до середины икр

— Да что вы?! — изумился он. — А эти чулки — они для неблагородных дам, получается? По три серебряника за штуку? Да не всякая графинька такое себе позволит. Но мы их все равно берем, и не дуйте мне больше в уши донья.

— И не думала — совсем растерялась донна Соль. — Позвольте, я заверну

С подобной же дотошностью Хоэль перебирал подвязки — все очень красивые, лентами и кружевные, с украшениями, вышивкой или даже с драгоценными камнями. Одна из них заинтересовала его особенно — поперечная подвязка из белого атласа в белой пене кружев. На ней змеилась вышитая надпись, и Хоэль довольно долго разглядывал ее, а потом хмыкнул, покачал головой и отложил в сторону, так и не купив.

— Я был сама любезность, — сказал Хоэль, когда они с Катариной вышли из лавки.

Он собственноручно нес свертки, отказавшись от помощи носильщика, и прижимал их к груди, как нечто весьма драгоценное.

— Да, я оценила ваши старания, — Катарина спрятала улыбку за веером.

— Но насчет красного вы обещали показать, я настаиваю, — он прошептал это ей на ухо, наклонившись гораздо ближе, чем требовали приличия.

— Сегодня вечером, — ответила Катарина тоже шепотом, стрельнув глазами по сторонам.

Конечно же, на них смотрели. Да что там! Глазели, а не смотрели!

Из лавки напротив, где располагался мужской портной, вышел дон Тадео — и замер на пороге, бледнея и стискивая губы. Катарина сделала вид, что не заметила его, а Хоэль и в самом деле не заметил, потому что не сводил с жены глаз.

— Сегодня вечером? — уточнил он, когда коляска тронулась.

— Я ведь уже сказала. Хотите, чтобы повторила?

— Мне кажется, я бы раз десять это услышал, и мне было бы мало.

— Разрешите, я не буду повторять одно и то же десять раз, — Катарина рассмеялась, прячась за веер. — И вообще, будьте поспокойнее. Донна Сенс подумает, что вы сели на гвоздь.

— Скорее, на горящие уголья. Вы воспламенили меня всего парой слов, — подхватил он, пытаясь заглянуть ей в глаза, но Катарина нарочно отворачивалась, продолжая волнующую игру.

— Вы заговорили, как поэт, добрый дон, — пошутила она.

— Как поэт, да, — пробормотал он, а потом велел остановить коляску. — Есть кое-какие дела, донья, — объяснил он встревоженной Катарине. — Езжайте прямиком домой, а мне еще надо кое-куда заскочить.

— Заедем вместе, — предложила Катарина, но Хоэль покачал головой.

— Езжайте, езжайте, — он уже выпрыгнул на мостовую, поправляя шляпу, и махнул вознице рукой, давая знак трогаться.

Катарина оглянулась, но Хоэль все так же стоял на улице и смотрел ей вслед.

Только когда экипаж скрылся за поворотом, Хоэль направился обратно в торговые кварталы, насвистывая бравурный марш. Настроение было замечательным, а предвкушение вечера дарило особую радость. Неужели, правильная донья решила стать немножко, совсем чуть-чуть неправильной? А если мечтать — то и вовсе решила поозоровать.

Книжную лавку он нашел быстро и сразу спросил у торговца:

— Есть стихи этого стихоплета, который нравится всем дамам?

— Гарсиласо де ла Васо? — тут же угадал лавочник. — Конечно, добрый дон. Все его сочинения вы можете найти у меня.