Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 67 – Ната Лакомка

Этот поцелуй перевернул небо и землю, и Катарина, которая только что намеревалась кричать и сопротивляться, погрузилась в странное состояние, которое про себя не могла назвать иначе, как напевным. Напевный поцелуй? Разве такие бывают?..

Но Хоэль, не встретив сопротивления, поцеловал жену уже жарче, уже требовательнее, и стали неважны и возница, и прохожие, и даже чей-то испуганный полувздох-полустон — какое теперь это имело значение?..

Коляска дернулась и остановилась, и только тогда Хоэль оторвался от жены, а Катарина открыла глаза, понимая, что это она сама только что вздохнула с пристоном.

Хоэль смотрел на нее, и глаза у него горели дико, по сумасшедшему.

— Не хотите? — спросил он.

Ему пришлось повторить вопрос с уточнением, потому что Катарина напрочь забыла, о чем они разговаривали до злополучного поцелуя.

— Все еще будете утверждать, что не хотите моих поцелуев?

— Будь на вашем месте другой мужчина, — сказала она, уже приходя в себя, — я бы надавала ему пощечин.

— Но не мне? — спросил он, схватившись за борт коляски так, чтобы Катарина не могла выйти.

— Конечно, не вам, — она воинственно вскинула подбородок. — Боюсь, в ответ вы полезете драться. Пропустите! — она толкнула его в грудь и, не дожидаясь, когда возница опустит лесенку, выскочила из коляски, поспешив скрыться в доме. Причем, поспешность ее больше походила на бегство.

— Черта с два вы не хотите! — успел крикнуть Хоэль ей вслед, прежде, чем Катарина захлопнула двери.

Заперться и не пускать его? И окно запереть!..

Но это было глупо, и Катарина бросилась вверх по лестнице, приложив ладони к горящим щекам. Бессовестный! Развратник! Ничего не боясь!.. На улице!!.

Она чуть не сбила с ног Лусию, которая встретила ее в коридоре.

— Катарина, у нас… — начала компаньонка, но тут же встревожено спросила: — Что-то случилось?

— Оставь меня! — ответила благородная донна весьма невежливо, и стрелой влетела в гостиную, захлопнув за собой дверь.

Больше всего хотелось закричать во все горло, что-нибудь швырнуть или разбить, но окно было открыто, а давать соседям лишний повод к пересудам — Катарина еще не настолько лишилась разума. Несколько раз ударив кулаками думную подушечку, лежавшую на диване, Катарина схватила ее и швырнула в стену.

Подушечка пролетела через комнату и угодила прямо в грудь дону Тадео, который сидел в кресле и с изумлением наблюдал за развернувшимся перед его глазами действом. Он машинально прижал подушечку к себе и медленно поднялся, забыв поклониться.

— О! Вы здесь, добрый дон, — сказала Катарина, не придумав ничего лучше.

— Зашел проведать вас — сказал дон Тадео, глядя встревожено. — Что-то случилось?

— Нет, с чего вы взяли? — Катарина заправила за ухо выбившуюся из прически прядку и как ни в чем ни бывало села на стул, указав дону Тадео на кресло, из которого он только поднялся.

— Э-э вы так странно повели себя, — дон Тадео снова уселся в кресло, так и не расставшись с подушечкой. Потом он вспомнил о ней и перебросил на диван. — Смею надеяться, это не я послужил причиной такого… такой…

— Вы ни при чем, — успокоила его Катарина. — Просто я терпеть не могу цикад.

— Цикад?!

— Да, — легко соврала она. — А одна из них как раз уселась на подушку. Простите мой порыв, но я, действительно, не сдержалась.