Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 25 – Ната Лакомка

Они столкнулись, и Хоэль вынужден был схватить Катарину, чтобы не упала. Рука его легла на талию жены очень ловко, словно подобное происходило раз двадцать и пять из них — в сегодняшний день.

— Какая вы стремительная, донья Кошечка, — усмехнулся Хоэль, не отпуская Катарину, а прижимая к себе все сильнее.

Она уперлась ладонями ему в грудь. Но легче было сдвинуть с места скалу. Солнечный свет немного косо упал на мужское лицо, обозначив морщинки в углах глаз, а серые глаза стали прозрачными и холодными, словно осенние тучи. Катарина хотела сказать, чтобы муж немедленно отпустил ее — и не произнесла ни слова. Что в его глазах? Насмешка? Конечно, он смеется над ее неловкостью. Еще в его глазах злость — острая, как нож. Он зол на нее?.. Но еще глубже в этих глазах, там, куда солнце не смогло проникнуть, затаилась горечь. Горечь сожаления. О чем он сожалеет?..

Как странно, что Хоэль тоже молчал, и тоже смотрел ей в глаза. Что он увидел в ее глазах? Катарина была бы не прочь узнать об этом, и тут Хоэль перевел взгляд на ее губы.

Это было как удар, пронзивший от макушки до пяток, как молния, слетевшая с неба, хотя грозу ничего не предвещало.

Грудь сдавило, дыхание пресеклось, и Катарина поспешно отстранилась, но Хоэль сам отпустил ее.

— Это и есть дом печали? — спросил он, оглядывая беседку. — Что за дурацкое название?

Не сразу, после довольно долгих расспросов, Катарина поняла, что он говорит о садовом домике, где она прятала свои сокровища.

— Почему дом печали? — изумилась она. — Кто вам о нем сказал?

— Донья Пигалица.

— Лусия? О, она все перепутала. Этот дом — библиотека. И именно там я провожу самые приятные часы, а вовсе не печалюсь.

— Ну да, — кивнул Хоэль, — такая изящная донья должна любить книги. Но сейчас вы туда не побежали?

— Беседка тоже хороша, — ответила Катарина уклончиво. — Розы так славно пахнут.

Но ее муж был далек от разговоров о розах.

— Донья Пигалица накричала на меня за штраф, — сказал он, теребя гибкую ветку, которая оплела балюстраду. — У вас так плохо с деньгами?

— Не обращайте на Лусию внимания, — сказала Катарина, улыбаясь немного грустно. — Тут не в деньгах дело, дон, а Лусия просто очень переживает за меня.

— Мы договорились, что вы будете звать меня по имени, — напомнил он, на что Катарина промолчала.

Называть его по имени она ни в коем случае не собиралась.

— Я чего-то не разобрался, — заговорил он напрямик в своей излюбленной манере. — Как получается, что у герцогини кухарка отказывается варить кофе, а ром выдается только по большим праздникам? А как же… — он замолчал.

Катарина не удержалась от смеха, хотя смех ее прозвучал совсем не весело:

— А как же состояния трех моих мужей?

Он бросил на нее взгляд и сразу потупился:

— Вы слышали ведь, что молотил тот дурак.

— Да, слышала, — не стала изображать неведение Катарина. — И расценила ваше молчание, как попытку уберечь меня от слухов. Или вы испугались проклятья Черной вдовы? — она не могла не спросить этого, преподнеся мучивший ее вопрос в виде шутки.

Хоэль усмехнулся, покачав головой.

— Говорят, вас прозвали драконом, — продолжала Катарина, — потому что в сражениях вы проявили змеиную мудрость и почти драконью неуязвимость.

— Чего только не болтают, — ответил он быстро и, как ей показалось, с некоторым раздражением. — Но насчет проклятья, донья, можете не беспокоиться. Даже если оно существует — на меня не подействует