Книга (Не) люби меня, страница 58 – Ната Лакомка

— Зачем вы все это мне говорите? – спросила я, чувствуя себя так, словно падаю в пропасть и все никак не достигну дна.

— Я забочусь о нашей стране, – ответила королева просто. – Вы не знаете, как тяжела война. Когда погибают сыновья. Я не хочу, чтобы снова началась война, а мир может сохранить лишь Дидье. Конечно, я мечтаю, чтобы со временем мой сын надел корону и вошел в историю, но я не уверена, что он будет хорошим правителем. Характер у него, к сожалению, мой, а не отцовский. И он сам это понимает, и не желает оспаривать власть у отца. А вы…

Она замолчала и повернулась ко мне, заставив сесть рядом с ней на постель и взяв мою руку в свои. Все это походило на какой-то жертвенный ритуал – вот так барашка гладят, нашептывают ему ласково, а потом в один миг перерезают горло.

Королева молчала, и я молчала тоже, не осмеливаясь говорить. Сердце мое колотилось быстро и неровно, и сейчас я всей душой жалела, что согласилась на эту поездку.

В монастыре было тихо, как в склепе. И я боялась дышать, потому что мое взволнованное дыхание прозвучало бы слишком громко в этой маленькой келье.

Ее величество нарушила тишину первой.

— Он любит вас, – сказала она просто. – И он несчастен. Я приехала просить вас осчастливить его.

— Вы просите меня?.. – я все же достигла дна пропасти, и падение было таким болезненным, что я не могла до конца осознать смысл услышанного.

— Я прошу вас ответить на любовь короля, – сказала королева спокойно и легонько встряхнула мою руку. – Именно для этого я и приехала.

— Вы… вы…

— Мне всё известно, бедное дитя. Я поняла всё, едва увидела его после возвращения из вашего замка. Это… это было как проклятье. Знаете, весной гроза лишь освежит листву, добавит силы и бодрости. А гроза поздней осенью сорвет последние листья, прольется дождем и скует деревья ледяной коркой. Осенняя гроза – страшна. Так и страсть – она освежает только в молодости, а в зрелом возрасте – опасна. Сейчас наш король погибает. И если вы не уступите…

Я слушала ее и не верила тому, что слышу. Но последние слова потрясли меня еще больше:

— Уступить? О чем вы?! – воскликнула я. – Вы, законная жена, просите меня – жену другого – согласиться на измену? На прелюбодейство?! Вы, такая набожная…

— Я всего лишь женщина, – сказала она, страдальчески опуская ресницы. – И я думаю не о себе, хотя сердце мое кровоточит. Я думаю о стране, о своем муже…

— Тогда вам надо наставить его на путь истинный, а не подкладывать к нему в постель других женщин!

— Он не хочет других, – ответила она кротко. – Он хочет вас.

— Но я не хочу его! Я люблю только Жозефа. И если он узнает!..

— Верей не достоин вас, – сказала она со вздохом. – Думаете, он не понимал смысла своей миссии? За то, что он отдал вас королю, он получил южные земли, это семьсот золотых годового дохода. Он вас дорого оценил.

— Не верю, – покачала я головой. – Не верю! Жозеф не мог так поступить.

— Но он поступил. Я давно заметила в этом молодом человеке счастливую, в каком-то смысле, черту. Когда речь заходит о его собственной выгоде, его совесть сладко засыпает. Ведь он свидетельствовал на суде против прежнего хозяина замка Верей, обвинив его в предательстве.

— Что?!

— А вы думали, за какие заслуги мой муж наградил его именно этим поместьем? У прежнего хозяина сэр Жозеф состоял в страже, даже не на самой высокой должности. Но он держал уши и глаза открытыми, и первым сообщил моему мужу о готовящемся мятеже. Конечно, похвальное рвение, чтобы услужить своему королю, но предателей никто не любит, их просто используют. Мой сын общался с вашим мужем и многое узнал о вас – и о том, что вы выщипываете волосы по всему телу, и о том, в каких позах занимаетесь любовью с мужем. По словам лорда Верея, вы очень любите быть сверху, и, поистине, неутомимы, когда скачете на нем.