Книга Монашка и дракон, страница 40 – Ната Лакомка

— По этому поводу в Писании, наверняка, есть подходящая строчка, — подхватил дракон. — Ну-ка, сестра Виенн, просветите нас этим чудесным утром, — и он вскинул указательный палец, паясничая и передразнивая мать-настоятельницу.

— Сказано, что перепелки прилетели к нам по велению небес, в утешение, — сказала я, глядя прямо перед собой, но чувствуя взгляд дракона, как муху, ползающую по щеке. — Для пропитания и поддержания сил. Об этом написано в «Премудростях» пророка Шломо, глава пятнадцатая, стих двадцатый. А то, что послано небесами в утешение, глупо отвергать. Но все же я откажусь от перепелок, милорд. Если они так же нежны, как и я, то я не притронусь к ним. Ведь не в правилах людей есть себе подобных. Лучше возьму еще мяса, — я подцепила ломтик говядины с общего блюда, — и полью его соусом. Он так похож вас…

— На меня? Чем же? — живо спросил дракон.

— Такой же острый, почти огнедышащий, — ответила я. — И, попробовав его, невозможно не поморщиться.

— Ты меня не пробовала, — тут же парировал он. — Откуда знаешь, что не понравлюсь?

— Так и вы меня не пробовали, милорд, — я чуть повернула голову и наклонилась, чтобы через Дилана посмотреть дракону в глаза. — Но верно угадали про мою нежность. Почему же другим отказываете в умении угадывать внутреннюю сущность без пробы?

В следующую секунду Дилан ударил левой рукой по столу передо мной — со всего размаху, ладонью. Он попал по краю чашки, чашка встала на ребро, и мясо, политое соусом, шлепнулось мне на грудь, а потом упало на колени. Несколько капель соуса брызнули в лицо.

Испугалась не я одна — Арнегунда и Нантиль вскрикнули. Только Ингунда продолжала хранить ледяную невозмутимость.

Слуги замерли, и я тоже боялась пошевелиться, ожидая, что следующим ударом Дилан свернет мне шею. Но он больше не нападал и сел очень прямо, положив руки на столешницу. Немного выждав, я взяла салфетку и вытерла лицо. Очень хотелось демонстративно сбросить еду на пол, но я не стала поступать так гневно и опрометчиво — вернула мясо и хлеб в чашку, и подняла с пола упавшую вилку.

— Это переходит все границы, — сказала Ингунда.

Но если я думала, что она решила вступиться за меня, то ошиблась.

— Эта девчонка сразу показалась мне подозрительной и опасной, — продолжала старшая конкубина, обращаясь к милорду Гидеону. — Как злобно она настроена против вас, милорд! Ее вчерашнее поведение на пиру, при гостях… а сейчас еще и это… Я возмущена, и требую наказания.

Арнегунда поспешила поддержать сестру, закивав, как деревянный болванчик. Нантиль молчала, Дилан сжимал и разжимал кулаки, но тоже ничего не говорил.

Дракон вдруг швырнул нож на стол с такой силой, что перевернул бокал с вином. Красная лужица растеклась — темная, густая, с маслянистым блеском. Ужасно похожая на кровь. Мы все вздрогнули и застыли, ожидая бури. Я прекрасно осознавала, что послужила причиной этой бури, и не сомневалась, что сейчас меня ждет участь соломинки, попавшей в самый центр урагана.

— Как вы мне надоели, — сказал Гидеон угрюмо, словно только что не сыпал двусмысленными шутками и не смотрел весело. — В кои-то веки я нашел себе развлечение, а вы опять нагоняете скуку. Дилан, братик, — он быстро и гибко схватил брата за шею и притянул к себе, сблизив головы, — ты хочешь, чтобы мой цитатник заикался от страха? Если еще раз испугаешь ее, — в его голосе послышались угрожающие шипящие нотки, и я в страхе посмотрела на дракона — мне показалось, еще немного, и между губ мелькнет раздвоенный змеиный язык, — еще раз — и я откушу тебе ухо. Сначала одно, а потом другое.