Книга Жемчужина дракона, страница 118 – Ната Лакомка

В эту ночь я думала, что не усну — мысленно переживая последние события, а еще больше — ощущая близость лорда Тристана. Но ближе к полуночи шум моря убаюкал меня, и я сладко проспала до рассвета, свернувшись клубочком на перине, положенной у дальней от постели Тристана стены. Когда я открыла глаза, он уже расхаживал по комнате — умытый и одетый.

Мы отплыли в Анжер под прикрытием утреннего тумана и, причалив, сразу направились в торговые кварталы, смешавшись с пестрой нарядной толпой, которая несмотря на ранний час готова была веселиться. Всюду я видела изображения красивой женской головки, от которой исходили три извивающихся змеиных хвоста. Эти знаки горожане гордо носили на груди в виде брошей, а некоторые держали такие же маски, прикрепленные к палочкам.

— Что это за знак? — спросила я у Тристана, описав ему очередную маску. Горожане были в восторге, но меня хвостатые головы пугали. Особенно после прочтения хроник драконьей семьи.

— Тринакрия, — пояснил Тристан. — Это знак нашего города. Три стихии — небо, земля, море. Три горы на окраинах Анжера. Но я думаю, что здесь нужно усматривать более древний символ — Прессина, родившая трех дочерей-дракайн, о которых вы читали.

— Палатина, Мелиор и Мелюзина, — повторила я.

— Да, великие родоначальницы. По нашим легендам, Прессина была родом из этих мест.

Мы медленно продвигались по переполненным улочкам и, наконец, добрались до мастерских швецов.

— Паскалье? — переспросил меня близорукий и седой мастер, к груди которого рядом с тринакрией была пришпилена подушечка, утыканная иголками и булавками. — Так он давно умер, и лавка его закрылась.

— Когда же случилось это несчастье? — поинтересовалась я, испытывая досаду, что записка повела нас по тупиковому пути.

— Да лет десять прошло, — припомнил портной. — Если вам нужно, обратитесь к его сыну — Пакиньо. У него лавка возле трех платанов.

Поблагодарив, мы с Тристаном отправились разыскивать платаны.

— Вы слышали? — зашептала я взволнованно. — Он умер десять лет назад! Это неспроста!

— Нет ничего необычного, что люди умирают, — возразил Тристан.

— Думайте, как вам угодно, — ответила я немного сердито, обиженная его неверием. — А я убеждена, что сейчас мы услышим кое-что интересное.

— Да уж, — пробормотал он под нос, но я ущипнула его за руку, потому что увидела платаны и нужную лавку.

Хозяином мастерской был молодой еще мужчина, лысоватый и с заметным брюшком. Он обрадовался нашему приходу, особенно когда я завела разговор издалека — о том, что покойный Паскалье шил еще для прежнего герцога, и вот теперь сыновья герцога захотели пошить костюмы для маскарада у сына талантливого портного.

— Да, отец был большой искусник, — сказал метр Пакиньо с легкой завистью. — Боюсь, я не так искусен, как он. Но если вашим милостям угодно, постараюсь выполнить все наилучшим образом.

Пара жемчужин, перекочевавших из моей руки в его руку, сделала портного еще более разговорчивым. Прогнав подмастерьев, он сам снял мерки с лорда Тристана, который послушно поворачивался и поднимал руки, когда ему говорили.

— Ваш отец умер вскоре после смерти герцога Персифаля? — спросила я с участием. — Нам рассказали о вашей трагедии.

— Это и правда была трагедия, — признал Пакиньо. — Но папаша умер задолго до герцога — месяца за два его задушили прямо в мастерской. Подмастерья были на празднике, а он задержался. Сказал, что срочная работа.