Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 51 – Ната Лакомка

И если граф настолько нежно привязан к Милли, что готов ради нее пойти на такую глупость, как брак на год, и поставить под угрозу жизнь другой девушки, то зачем тогда целовал меня?

Разумеется, я ничего подобного не спросила, но граф кое-что понял по выражению моего лица.

— Тебе ничего не угрожает, – сказал он. – Если бы я хоть на полмизинца верил в родовое проклятье, то никогда бы не женился…

— Очень благородно, – вставила я.

— …просто завёл бы детей от любовниц.

— О! – я не нашлась, что ответить на такое великолепное «благородство».

Де Конмор говорит, что не верит в проклятье. А если наоборот – верит? И не хочет рисковать жизнью любимой женщины? Две жены погибли, где гарантия, что я не стану третьей жертвой?

«Все страхи человек придумывает сам, – прозвучал вдруг в моей памяти голос Вильямины. – Ничего не бойся, и страхи сами исчезнут».

— Есть еще пара условий. С моей стороны. Ты слушаешь, Бланш? – позвал меня граф, и я вернулась в настоящее время из воспоминаний.

— Назовите условия, – сказала я, стараясь выглядеть уверенно.

Он погладил бороду и сказал громко и отрывисто:

— Первое: ты никому не раскрываешь тайны нашего договора. Второе: подчиняешься каждому моему слову.

Если первое условие меня устраивало, то второе заставило насторожиться.

— Каждому? – переспросила я, пытаясь представить – что это означает.

— Абсолютно. В моем доме хозяин – только я. И тех, кто не подчиняется мне, я наказываю. Пойдешь против меня, и мне придется поступить с тобой жестоко.

— Насколько жестоко?

— Настолько. Если подведёшь, то войдешь в историю Ренна, как ещё одна жена де Конмора, пострадавшая от родового проклятья.

— Ясно, – сказала я, сглотнув комок в горле.

— Это значит: «да»?

Всё же я заколебалась.

С одной стороны было счастье моей семьи, а с другой – мое собственное счастье. Стать женой «на пробу» мне претило. Развод – это было поистине немыслимо. Разведенная женщина – предмет пересудов. Это значит, что она либо бесплодна, либо изменила мужу. Но разведенная жена с деньгами это не старая дева без таковых.

— Это значит: «да»? – повысил голос граф.

Я только кивнула, потому что не могла произнести ни слова.

— Пепе! – позвал де Конмор, вставая, и в комнату тут же протиснулся рыжий верзила – веснушчатый, рябой, с красным, облупленным носом. Он тащил сундучок, запертый на фигурный замок, и огромную сумку – вроде дорожной, но из тонкой непромокаемой ткани.

— Подай королевский указ, – велел граф, и слуга с готовностью вынул из сундучка пергаментный свиток, перетянутый алым с золотой нитью шнурком, на котором серебрилась печать с изображением короны. – Вот, посмотри, – граф развернул пергамент, предлагая мне самой прочитать документ.

Он разложил его на столе, придавив ладонями, и я тоже подошла к столу, чтобы посмотреть на королевскую грамоту.

Я изучила ее самым внимательнейшим образом. До этого дня мне не приходилось видеть ни королевской подписи, ни печати. Надо сказать, и то и другое выглядело внушительно. Тщательно выписанные буквы – красные заглавные и золоченые на королевском имени – складывались в слова, а слова – в витиеватые фразы, о том, что король повелевает заключить брак между Аленом де Конмором и девицей – а дальше была пустая строчка, куда полагалось вписать имя этой самой девицы.