Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 153 – Ната Лакомка

— Миледи, не хотите чая, чтобы согреться? – в беседке появилась Барбетта.

Она принесла поднос, прикрытый крышкой и полотняной салфеткой.

Когда салфетка и крышка были убраны, по беседке поплыл чайный аромат – бодрящий, приводящий в порядок и мысли, и чувства.

— Вы ещё долго пробудете здесь? – спросила служанка, наливая красновато-золотистый напиток в тонкую чашку.

— Осталось два букета, и потом вернусь в замок, – ответила я, делая глоток.

Чай был восхитительно горчим, с долькой лимона и мёдом.

— Тогда оставите чашку здесь, – кивнула Барбетта, потом вернусь и заберу её.

— Спасибо, – кивнула я.

Служанка ушла, а я смотрела на ворох ветвей падуба, которые мне предстояло расставить в вазы, и думала о Реджи. Возможно, я была к нему несправедлива. Очень несправедлива. Но зачем он повторяет сплетни? Знать бы, кто их распускает…

Красные ягоды падуба вдруг лопнули и брызнули красным соком. А потом я поняла, что это не сок, а диковинные цветы, которые распускаются прямо на моих глазах, распространяя удивительный, солнечный запах – яркий и экзотический.

Пальцы мои разжались, и фарфоровая чашка полетела вниз. Я проследила взглядом её полет, потому что она летела очень медленно, но не услышала звона, когда фарфор разбился на тысячи острых осколков. Я вообще ничего не услышала, потому что уши словно заткнули ватой, и все звуки перестали существовать – плеск воды в пруду, шипение углей в жаровнях… Ноги перестали меня держать, и я села на пол, почувствовав неимоверную усталость. Надо только немного поспать, а потом поставить ветки в вазы… Вот удивиться милорд, когда увидит такое волшебство – посреди зимы зацвели ягоды…

Я вдруг поняла, что мыслю какую-то ерунду, потом ощутила щекой холод каменного пола, а потом всё погрузилось в темноту. Некоторое время еще могла чувствовать, и мне показалось, что кто-то подхватил меня под мышки и куда-то поволок – сначала по ступенькам беседки, а потом по утоптанной снежной дорожке. Потом стало очень холодно, и я будто полетела, а потом вода залилась в нос и горло, и наступила окончательная чернота.

Ален огляделся, высматривая жену. Барбетта сказала, что госпожа графиня составляет букеты в беседке.

— Там теперь так красиво, – говорила служанка, вытирая белоснежным полотенцем белоснежные же чашки, – как на картинке.

— Пойду, посмотрю, – тут же собрался в беседку Ален.

— Может, хотите сначала согреться, милорд? – засуетилась Барбетта. – Я сделаю вам горячего пунша.

— Не надо, обойдусь без пунша.

Спускаясь к пруду, он представлял нежное лицо жены и улыбался, предвкушая её удивление и смущение, когда он появится на пороге. Как красива она была вчера, как затуманились её глаза, когда она увидела его гладко выбритым. Стащив перчатку, Ален провел ладонью по подбородку и щекам. Он так привык к бороде, что сейчас временами чувствовал себя голым. Но Бланш понравилось! Он готов был поклясться, что понравилось!

Сбежав по ступенькам, Ален осторожно заглянул в беседку, желая застать Бланш врасплох. Но внутри было пусто. Ворохом лежали ветки с зелеными листьями и красными ягодами, на полу валялись какие-то осколки, на столе стояли серебряный поднос и крышка от него.

Осмотревшись, Ален не увидел Бланш поблизости. Куда она могла уйти? Он мазнул взглядом по расчищенной дорожке до пруда, потом посмотрел на тропинку, ведущую в лес. Куда подевалась эта девица, резвая, как козочка? Он опять посмотрел в сторону пруда и разом похолодел, потому что только сейчас заметил, что у берега тонкий лед был проломан, и в серой глубине, над которой клубились седые патлы пара, виднелось что-то белое, что он сначала принял за колыхание пара – рукав платья, надувшийся под водой пузырем!..