Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 119 – Ната Лакомка

— Вы солгали ему?

— Он ждал этой лжи, – старуха философски пожала плечами.

— Благодарю вас, – я положила на стол две золотые монеты, и Вильямина сцапала их, как синица червяка. – Теперь я знаю, что делать.

— Может, хочешь, чтобы я тебе погадала? – предложила она

— Нет, благодарю, – поспешно отказалась я.

— Тогда прими совет, – она развалилась в кресле, в котором сидела подперев рукой голову и разглядывая меня, словно решая – какой совет из тысячи ей известных, мне подойдет. – Любовь – это прекрасная игра, но главное не заиграться в неё. А то можно и голову потерять. Трудновато будет жить без головы.

Кровь бросилась мне в лицо, и я, пробормотав слова прощания, вышла из дома гадалки.

В замок я возвращалась, как на крыльях. Возница подгонял лошадей, солнце заливало светом белоснежные равнины, и мне казалось, что при известном усердии можно преодолеть все трудности. А любовь… Что ж, не у всех всё складывается так, как желается. Можно обозлиться на весь мир, а можно попытаться сделать добро тому, кто недосягаем для тебя по каким-то причинам. Это я сейчас и собиралась претворить в жизнь.

Едва я вошла, сбивая с башмаков налипший снег, как услышала вопли и плач, и похолодела, представляя самое страшное, потому что плакала Вамбри. Я промчалась по великолепным коврам, даже не успев разуться и снять накидку, взлетела по лестнице на одном дыхании и столкнулась в Барбеттой.

— Что случилось?! – я схватила её за передник, останавливая, потому что она так и порывалась куда-то бежать. – Что-то с милордом?!

— И с милордом, и с бедняжкой Вамбри… Я за отцом Диланом…

Она собиралась бежать за священником! В моих мыслях тут же промелькнули тысяча самых страшных картин, и я бросилась мимо служанки в оружейную комнату, откуда доносились рыдания Вамбри. Воображение нарисовало мне умирающего Алена, и я сама готова была закричать от отчаяния, что так поздно узнала о пагубном зелье, убившем его.

Дорогу мне преградил Пепе бледный, как смерть, и это ещё больше уверило меня, что произошло несчастье.

— Пустите меня! – закричала я, когда Пепе схватил меня за локоть.

— Лучше бы вам туда не ходить, миледи, – сказал слуга торопливо.

— Немедленно отпусти! – бросила я ему в лицо, и он разжал пальцы.

Вбежав в комнату, я остановилась, как вкопанная, на мгновение потеряв дар речи.

Господин граф – живой и здоровый – стоял у ведерка розгами, достав одну и рассекая ею воздух, проверяя на гибкость, а две дюжих служанки удерживали Вамбри, лежащую вдоль скамьи – одна за плечи, другая за ноги. Штаны графской дочери были приспущены, а сама она хлюпала носом и умоляла отца простить ее.

Увидев меня, де Конмор нахмурился:

— Уходи, Бланш.

— Что это вы задумали?!. – я с ужасом смотрела на залитое слезами лицо Вамбри. Правая щека ее алела, как от пощёчины. – В чем она провинилась, что вы решили наказать её так жестоко?!

— Не твоё дело, – отрезал граф. – Уходи.

— Нет, я не могу уйти, – я встала между мужем и лавкой. – Объясните, за что вы собираетесь её наказать?! Тот случай со снежками давно забыт, мы уже помирились!

— Есть кое-что кроме снежков, – сказал граф, помахивая прутом.

— Что же? – спросила я неосторожно.

— Это – не твоё – дело.

— Моё! – сказала я твердо, даже не попятившись. – Я – ваша жена и отвечаю также за вашу дочь, за мою падчерицу! Поэтому требую ответа! Или вы скажете, за что собираетесь наказывать Гюнебрет или… – что там «или» я не успела придумать и замолчала, лихорадочно соображая, как остановить разъяренного мужа.