Книга Академия моей любви, страница 44 – Кристина Зимняя, Анна Гаврилова

— В твоей схеме было что-то про столовую? Как тут всё устроено?

— Пойдём! – так же шёпотом ответила Коризана.

Ей тоже явно было не по себе, но шагала к свободному столику она вполне уверенно.

Всё так же сопровождаемые жадными взглядами и гробовым молчанием, мы уселись, и я с подозрением уставилась на возникшие перед нами подносы. Довольно большие, круглые, с парой светящихся загогулин по центру они просто выросли из столешницы, как будто были её частью.

Тишина угнетала, нервировала и делала любой звук в сотню раз громче. Поэтому я обернулась и фальшиво-жизнерадостным тоном пожелала всем и сразу:

— Приятного аппетита! Не обращайте на нас внимания!

Не знаю, как аппетит, а болтливость у студентов точно повысилась. А ещё застучали столовые приборы, и новый шёпот Кори во всём этом благополучно растворился.

— Где-то на стене должно быть меню на день, – сообщила она. – Нужно выбрать, что хочешь, и ткнуть в значок. Поднос принесёт. Ты как хочешь, а я меню искать не буду, – добавила подруга и коснулась засветившимся кончиком пальца правой загогулины. – Я сейчас что угодно слопаю.

Её поднос взмыл над столом и рванул куда-то.

Ободрённая чужим удачным примером я попыталась повторить фокус. Представила, что у меня есть некая сила и она постепенно концентрируется в пальцах – стекает к ним, как вода. У меня даже получилось – только дальше свечения, причём всей пятерни, дело не пошло. Мой поднос метнуться за едой не спешил, он вообще никуда не спешил – так и лежал бревном на столе.

К шепоткам добавились смешки и… голодно-завистливый вопль моего желудка, когда перед Кори приземлилось целое пиршество из рагу, салата и компота с пирожным.

Стыдно было невероятно. Порыв сбежать – почти непреодолим. Но мне предстояло учиться здесь и с этими людьми, а значит, следовало взять себя в руки.

— Почему не получается, – всё так же шёпотом спросила у Коризаны. – Что я делаю не так?

Той стоило определённых усилий отвести взгляд от тарелок, к которым уже тянулись её худенькие ручки – я бы, наверное, не сумела, но в Кори дух товарищества оказался сильнее голода. Она подняла на меня глаза и открыла рот для ответа, но застыла, вылупившись на что-то за моей спиной. Эффект от её ступора усугубился вновь воцарившейся тишиной.

Страшно?! Очень страшно!

Обернуться? А вдруг там тот, о ком я думаю? Вдруг примчался откручивать голову несостоявшейся невесте? Да ещё не один, а с группой поддержки, вооружённой восклицательными знаками!

Нет уж! Пусть откручивает так! Вот просто подойдёт сзади, положит руки на плечи, а потом раз и всё – и нет больше Рины Холодовой. И Рибеллы Гоблейм тоже.

— Кажется, тебе туда, – наконец отмерла Кори.

И мне пришлось обернуться.

К счастью или нет, но Зейна с разборками в столовую не принесло. Зато в глухой прежде стене возникли три широкие арки, разделённые резными колоннами, а за ними ещё один зал – только уже не столовский, а скорее ресторанный. Со свисающими почти до пола скатертями, с мягкими креслами вместо стульев, со свечами, букетами в вазах и даже небольшим оркестром в дальнем углу.

Посреди этого великолепия красовался стол, накрытый на манер шведского: куча салатников перемежалась этажерками со всякими вкусностями и, а прибор был всего один.

То есть это как с западным крылом, да?