Книга Тигровая лилия, страница 185 – Катерина Зверь

Пожалуй, Джемайя смогла бы полюбить его, встреться они в другое время и в другом месте.

Они оба могли бы полюбить друг друга, если бы глаза им не застилали привычные страхи и давние обиды. Разглядев в Джемайе отражение собственной боли, Алар ждал – надеялся? – что она полюбит его. Он сказал тогда, что защита Первой матери застилает Джемайе глаза как покров – но он и сам, не снимая, носил покров не менее плотный, сотканный из ненависти и страхов, застилающий ему глаза еще больше. И этот покров заставил его сделать все, чтобы досуха высушить ту почву, где мог бы расцвести цветок их любви.

В родных краях Алара цветком любви считалась йемиах, скальная лилия. Та, что он добыл для Джемайи как будто бы ради шутки. Та, что сейчас росла, прикопанная в каменистом уголке, в цветнике Серого угла, где лекари выращивали целебные травы.

«Нет ли в тебе нашей крови?» – спросил Алар, услышав ее имя.

Джемайя не знала ответа на этот вопрос. Как не знала и причин, по которым Первая мать нарекла ее Скальной лилией.

Но, расшифровав имя самого Алара, она все больше задавалась вопросом, не стало ли ее имя тем крючком, что зацепил охотника в первую очередь? Тем ярким пятном в общей массе ямаррских цветов, что пробудил в нем интерес?

Но даже если бы Джемайю нарекли иначе, разве она не вызвалась бы сопровождать его стаю?..

Она не привлекла бы внимания Алара, не будь она такой, какая есть. Но она выросла такой лишь благодаря стараниям Руйо, оставившей жизнь дочери разбойника и рабыни…

Из всех ямаррских Теней именно Джемайя Хенна как нельзя лучше годилась на роль акеси. И никто иной, кроме нее, не следовал бы клятвам с таким упорством…

Мысли цеплялись одна за другую, как кусочки мозаики, сплетались в кусочки побольше, а те, в свою очередь, складывались в общую картину – и чем отчетливее Джемайя понимала, что изображено на ней, тем громче в ее голове звучали слова покойного Нерима Керемара.

«Боги играют в сложные игры, и правила этих игр сложно постичь простому человеку. Но когда тебе все-таки удается это сделать, в эти игры уже не хочется играть».

Странность, на которую обратил внимание перед казнью Алар, стала еще одним кусочком мозаики. В тот день на площадке не было лишних глаз. Всех рахши до единого казнили в человеческом обличье. Все, что знали обычные ямаррцы – что опасность миновала, что Алар-Аглеш и его банда были причастны к нападению зверей на город, однако никому, кроме непосредственных участников облавы, не были известны все подробности. Словно Руйо не хотела, чтобы в сердцах горожан оставался страх перед рахши.

Словно уже тогда, задолго до самой Джемайи, знала о ребенке и сделала все, чтобы общество приняло его.

Как будто ей все было известно с самого начала. И она сделала все, чтобы события текли нужным ей чередом. Так, чтобы рахши в конечном итоге поселились в Ямарре. Чтобы укрепили ее рубежи и дали преимущество перед остальными городами.

Все для Ямарры. Для ее любимого детища.

Осознав свою роль, Джемайя долго не находила себе места. Теперь, когда покров с ее глаз окончательно спал, она слишком хорошо понимала, отчего Нерим покинул Серый угол, несмотря на все уговоры.

Он слишком хорошо видел, что такое Первая мать.

И оставалось лишь гадать, какая роль в ее замысле в свое время отводилась ему.