Книга Спасение души несчастного. Том 2, страница 144 – Лин Няннян

В полудреме он отлично ощутил жесткость своей новой кровати в домике на каменном дворе, как и то, что его тело странным образом начало плавиться. Жар не был следствием лихорадки. Огонь в груди, пробирающийся до кадыка и вырывающийся влажным дыханием, скорее исходил от потерявшего покой сердца. Яркий сон ускользал, погружая У Чана в бурный, мутный поток разжигающих плоть ощущений. Кожа на шее вспыхнула, как от прикосновения. По-видимому, от перегрева рассудок У Чана совсем поплыл, поскольку это была всего лишь капелька пота, скатившаяся по пульсирующей яремной вене. Однако он уже не был во власти что-либо с этим поделать. Воображение захватило его всего с остатком. Теперь он явственно чувствовал, как будто прохладная кожа пальцев коснулась его скулы и опустилась вниз по лицу. От пробежавшей дрожи по напряженным мышцам он, точно волчонок, приласканный рукой властного хозяина, отчаянно заскулил, поджав ноги.

Если бы только сон У Чана не был таким крепким, он давно открыл бы глаза и понял, что с ним что-то не так. Никчемная муха по собственной жадной, ненасытной натуре сама находит себе ловушку в застывшем засахаренном нектаре. У Чан вцепился в постель, не понимая, что его исход уже предрешен. Покрытый испариной лоб уткнулся в подушку и прилип к ней. Прерывистое дыхание опалило лицо до того, что под дрожащими ресницами проступила влага. Однако муки все никак не прекращались, а тело только сильнее желало слиться с ворохом смятых простыней. Мгновение назад напряженная спина У Чана походила на камень, выражение лица было сложным, болезненным и свирепым одновременно. В конце концов его накрыло ароматом весеннего, разреженного воздуха после дождя и с губ слетел мокрый всхлип.

Влажная пелена не сошла с глаз, когда У Чан осторожно приподнял ресницы. Хватая ртом воздух в попытке восстановить дыхание, перепуганный, он больше ни звука не проронил – в ушах все еще громко звенело страдальческое стенание, вырвавшееся из него. Неужели сон так легко мог превратить нравственного молодого господина в зверя, готового рвать под собой простыни? С ледяным ужасом У Чан ощутил, насколько он и его нижнее одеяние промокли от пота. Кожа и ткани слиплись, будто став единым. Из-за ощущения собственной грязи уже было и не разобрать, что тут испарина, а что – его стыд и позор.

Некоторое время он, застыв в той же позе, в которой и проснулся, жалел себя, следом же проклинал, а после снова жалел. Когда стало совсем невыносимо, У Чан вскочил с кровати, с отвращением сбросил с тела всю одежду и переоделся в чистое. Конечно, лучше всего сейчас было отправиться в купальню и смыть все пережитое, но он не знал, что делать с тем, что лежало у его ног.

Все еще стояла глубокая ночь. Луна смущенно пряталась за туманным полотном облаков. По тенистой тропинке У Чан вышел к заднему дворику монастыря, оборудованному каменными плитами для стирки и широким колодцем. Место несложно было найти, поскольку поутру, когда наследник только направлялся в столовую, ему навстречу отсюда шли местные послушники с корзинами стираного белья.

Только он замочил одежды, взял в руки вываренный кусок из плодов мыльного дерева и приготовился разобраться с нависшей проблемой, как за спиной послышались шаги. Желания оборачиваться не нашлось, но все же У Чан приготовил недобрый оскал для незваного гостя, чтобы сразу спугнуть его. Сейчас точно не нужны были лишние свидетели, а особенно те, кто мог завести с наследником разговор. И именно такой человек подошел к нему. Фигура с тусклым фонарем в руках остановилась у склонившего голову над бадьей с мутной водой и присела, сравнявшись с ним.