Книга Спасение души несчастного. Том 2, страница 135 – Лин Няннян

— Учитель не хочет узнать, что случилось? – С каждой минутой, проведенной под изучающим взглядом, У Чан страстно желал оправдать все до одной царапины на теле. Он же северянин, а не слабак! Если объяснит, что это не жалкие побои, а боевые отметины, которые он получил, храбро сражаясь с подлым противником, то не будет чувствовать себя таким жалким. Так размышлял юный наследник и совсем не ожидал услышать от заботливого Го Бохая отказ:

— Это ваше мужское дело. Если ученик захочет совета, то я непременно его дам. В любом другом случае только вы и молодой господин Бань можете решить, кто был прав, кто виноват. – Увидев непонимание в черных глазах, он пояснил: – У Чан – воспитанник этого наставника, разве не буду я предвзят в суждениях?

— Не хочу его больше видеть! – выкрикнул наследник.

Он подозревал, что его задумку сбежать в город раскрыли. Однако даже так отступать не планировал: лучше проглотить костлявую рыбу, чем позволить этому предателю, Бань Лоу, ходить спокойно по белу свету; лучше заставить учителя думать, что его догадки ошибочны, и после испытывать вину за обман, чем терпеть острую обиду. Поэтому У Чан продолжил:

— И не желаю с ним разговаривать!

— Извини, но так не получится: не все в этом мире будет так, как тебе хочется.

Глаза мальчика заблестели, как Серебряная река в ночной мгле: он не думал, что придется прибегать к наглому вранью. Опустив голову, будто бы раскаявшись, он произнес сквозь гордыню:

— Я не буду драться с Бань Лоу…

— Ну хорошо. – Го Бохай закрыл коробочку, оставив на столе флакон лекарственного масла, и неторопливо вышел. В тот же миг У Чан бросил взор на двери, для достоверности два раза отсчитал пятьдесят семь отчетливых шагов за окном и выскользнул на улицу.

К завершению шел час крысы. Тьма была такой глубокой, что казалось, будто она поглощает свет уличных фонарей, и лишь пара одиноких звезд мерцала над двумя оказавшимися на улице.

У Чан шел обратно, дрожа от осенней прохлады. Ступенька за ступенькой он проклинал Бань Лоу за то, что вынудил его выйти из теплого, уютного дома. Шаг за шагом ощущал гниющую от вранья совесть. Да никакой в мире сын начальника округа не стоит того, чтобы снова обманывать учителя!

Шмыгая носом, погруженный в свои мысли наследник едва переставлял ноги от усталости. Если бы он проявил чуть больше упрямства и, не побоявшись расстроить наставника, добрался таки до покоев Бань Лоу, то застал бы разговор начальника округа со своим отпрыском.

Слуги, собравшиеся на заднем дворе, где отец отчитывал сына, пребывали в ужасе.

— Я считал, что ты благоразумнее, чем некоторые дети! Боюсь представить, что стало бы с нами, если бы достопочтенный глава узнал, что ты все докладываешь молодому господину! Еще и ударил наследника! – Со злостью ругая отпрыска, начальник округа рьяно хлестал его по рукам и спине. – Несносный поганец, ты должен был стерпеть оскорбления, что бы молодой господин тебе ни сказал. Теперь можешь и не мечтать о службе сыну главы!

Так и не узнав правды, У Чан без приключений вернулся домой. С тоской подняв взор, он изумленно замер: на вершине горы все это время стоял человек, терпеливо ожидающий наследника.

— С возвращением, – произнес Го Бохай остановившемуся чуть ниже ученику.

Какое-то время У Чан пытался собраться с мыслями. Он не нарушил своих слов – не подрался снова с Бань Лоу, но почему-то именно сейчас хотелось удариться в слезы и, прижавшись лбом к белому рукаву, тихо сказать: «Извините, вы были правы…» Единственный человек, кто не стремился его ругать, чуть что случись. Единственный, кто не тыкал в недочеты, оставляя раны на сердце. Единственный, кто поддержал просто тем, что не стал запрещать покидать покои. Единственный, перед кем он мог быть самим собой, забыв на мгновение глупые устои чопорной правящей семьи. И единственный, кто пришел его встретить в безлунной ночи под двумя одинокими звездами, просто потому что переживал.