Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 513 – Иван Оченков

— Милая тетушка, обо мне действительно много чего говорят, и не все эти слухи – ложь, но моя матушка всегда отзывалась о вас как о своей любимой сестре, и передала это отношение мне. Прошу вас принять этот скромный дар и сменить гнев на милость.

Какая женщина сможет остаться равнодушной к груде прекрасного меха? Маленькая ладошка скользит по мягкому ворсу, перебирая его пальчиками, и льдинки в глазах постепенно тают.

— Я видела вас лишь единожды, когда ваша матушка навещала Щецин, вы были чудесным ребенком…

— Вы ничуть не изменились с тех пор.

— Боже, какой вы неуклюжий льстец!

— Ничуть, ваша светлость, мне нет нужды прибегать к лести.

— Ваше величество, – подает голос дядя, – мы рады приветствовать вас в Семигалии и Курляндии! Надеюсь, ваша дорога была приятной?

— Чрезвычайно приятной, дядюшка, настолько приятной, что я даже не слишком проголодался.

Услышав меня, герцог едва не подавился, а тетушка прикрыла рот ладошкой, скрывая смех. Впрочем, хозяева быстро сориентировались и приказали накрывать на стол. Похоже, что к прибытию такого количества гостей герцогская кухня оказалась не слишком готовой, но, так или иначе, умереть с голоду нам не дали. А если учесть что по распоряжению любезного дядюшки накормили и моих солдат с лошадьми, то Кетлеры проявили настоящую щедрость. Во время торжественного обеда Фридрих попытался осторожно выяснить истинную цель моего визита, но я лишь нахваливал искусство его поваров, не слишком, впрочем, заслуженно.

— Какая чудесная перепелка, – проговорил я, вгрызаясь в костлявую птицу, не иначе как умершую своей смертью, – право, если бы я знал, что у вас так чудно готовят, непременно заглянул бы к вам раньше.

— Вот как? – В глазах Елизаветы Магдалены снова появляется огонек. – А, кстати, в прошлом году вы были так же недалеко от нас, но не удостоили своим посещением.

— Не говорите так громко, а то ваши бароны попадают в обморок, – расплылся я в улыбке, – их эстляндским соседям мой визит не слишком понравился.

— Говорят, ваши солдаты проявили большую жестокость.

— Ну, во-первых, не столько мои, сколько шведские. Ведь я тогда был всего лишь шведским генералом. К тому же их жестокость сильно преувеличена: к тем, кто не оказывал нам сопротивления, мы были вполне лояльны.

— А теперь вы соблаговолили-таки нас навестить, но при этом решили не разорять подчистую.

— Дорогая тетушка, вы несправедливы ко мне. Я не испытываю вражды ни к вам, ни к кому бы то ни было в Речи Посполитой. У меня частное дело к королю Сигизмунду и королевичу Владиславу.

— Вот как, и какого же рода это дело?

— Самого заурядного. Вы, очевидно, знаете, что в семействе Ваза идет спор о том, кто более законный шведский король. Ну, а поскольку я этой семье – как вы, вероятно, знаете – не чужой, то меня это тоже касается.

— А с Владиславом вы, вероятно, спорите, кто более законный царь в Москве?

— Совершенно верно, дорогая тетушка, преклоняюсь перед вашей проницательностью!

— Но с какой целью вы прибыли к нам? – не выдержал Фридрих.

— О, цель одна: помочь моим дорогим родственникам! Да-да, я не шучу. Король Сигизмунд своим упрямством несомненно навлечет на себя и свое государство беду. Шведы не хотят видеть его своим королем и готовы сражаться сколько потребуется. Ваш батюшка покрыл себя славой, сражаясь при Киргхольме, но те времена уже прошли. Мой брат король Густав Адольф совсем не похож на своего отца, и скоро поляки в этом убедятся. Мне бы не хотелось, чтобы ваша уютная Митава оказалась между молотом и наковальней.