Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 268 – Иван Оченков

— Куда путь держишь, добрый молодец? – вновь спросил я его.

— Домой иду, – чуть испуганно отвечал он мне.

— Ты здесь живешь?

— У дядюшки, – последовал такой же короткий ответ.

— Ну ладно, иди, – потерял я интерес к немногословному собеседнику.

— Иду, – с готовностью отозвался тот и сделал попытку подняться на ноги, подхватив при этом кувшин, но тут же со стоном опустился обратно и неожиданно жалобно сказал: – Ноги болят!

— Куда же тебя понесло, такого колченогого?

— Водицы матушке набрать, – последовал ответ.

— А что, больше некому?

— Холопы дядюшкины нерадивы и если он не повелит, то и шагу не ступят. Да еще прекословят всяко и ругаются неподобно, когда он не слышит, – со вздохом поведал мне незадачливый водонос. – А дядя хоша и не откажет, а потом бывает, попрекает всяко.

— Горе ты мое луковое, давай кувшин, помогу. Куда идти-то?

— Да тут недалеко, – оживился паренек и заковылял, показывая мне дорогу. – Вот тут калитка малая в тыне.

Пройдя сквозь незапертую калитку незамеченными, мы прошли через черный ход в довольно большой терем и, пройдя переходами, скоро оказались в не слишком большой горнице, где нас встретила мать моего нового знакомого.

— Охти мне, Мишенька! – заохала дородная женщина средних лет, одетая во все черное. – Где же ты был, неразумный?

— Матушка, я воды принес, – отвечал паренек со всей возможной кротостью.

— Чего удумал, болезный! Мало ли холопей у дяди твоего, что ты ножки бьешь!

— Не хочу от дяди ничего! – неожиданно твердо ответил Миша. – Мне вот друг помог.

Женщина, хлопочущая вокруг сына, как наседка, обратила наконец внимание на меня, и в глазах ее мелькнул ужас.

— Немец! – только и смогла она сдавленно произнести, начав мелко креститься.

— Не бойтесь меня, – попытался я ее успокоить. – Я не причиню вам зла, хотя, Миша, твоя мама права. Такие прогулки могут быть небезопасны.

Ответом мне была только наивная, я бы даже сказал совершенно ангельская, улыбка моего нового знакомого. Невольно улыбнувшись в ответ, я покачал головой.

— Ты, Миша, все же не ходи один, далеко ли до беды. Поляки сейчас голодные и оттого злые, как собаки. Того и гляди покусают, и это я не шучу.

— А ты тоже злой? – немедленно последовал вопрос.

— Я? Пожалуй, что нет, по крайней мере, не сегодня. Но это не значит, что тебе не следует бояться незнакомцев.

— Послушай, что тебе человек говорит! – подала голос, видимо, немного успокоившаяся мать Миши. – Виданное ли дело ходить одному, да еще по воду!

— А как тебя зовут? – последовал еще вопрос проигнорировавшего нотации подростка.

Не улыбнуться этой непосредственности пополам с наивностью не было никакой возможности.

— Меня зовут Иоганн, по-вашему – Иван, – отвечал я Мише. – Но можешь звать меня Ганс или Ваня, как тебе удобнее.

— А ты хочешь есть?

— Хочу, но мне кажется, если ты будешь раздавать еду всем подряд, то тебя не похвалят ни матушка, ни дядя.

Мишина мама выражала всем лицом полное согласие с моими словами, но у Миши, очевидно, было на этот счет свое мнение. Проковыляв в закрытую занавеской часть горницы, он выволок оттуда горшок, накрытый чистой тряпицей, и поставил его на стол.

— Вот, еда у нас есть, только воды не было, а матушка хотела…

— Миша! Да что ты меня конфузишь! – перебила мать словоизлияния своего непутевого сынка. – Ладно, иноземец, садись поешь, чего уж там.