Онлайн книга «Константин. Сталь и Кровь»
|
— Дальше что? — Доложил по команде господину поручику Арцыбашеву. — А тот? — Сказал, разберется. — Разобрался? — Так точно! Сказал, что я дурак, и чтобы не лез, значит, не в свое дело, а если не уймусь, быть мне битому! — В смысле, битому? Ты же кавалер! — Дык это… — растерялся матрос. — Для их благородий, что Прошка, что я все одно мужики, — хмуро пояснил Воробьев. — И ничего кроме линьков не понимаем. — А что, Арцыбашев давно в бригаде служит? Что-то не припомню такого офицера… — Никак нет. Он из Петербурга переведен, из гвардии. — Ладно, с поручиком вашим позже разберемся, — задумался я, припомнив, наконец, где слышал имя попавшего под суд англичанина. Несмотря на то, что при капитуляции союзники попытались уничтожить все штабные документы, часть их все же попала в руки наших генштабистов, которые и обнаружили несколько донесений подписанных Мэррином. Они даже пытались найти его среди пленных, но не преуспели. Судя по всему, в последний момент британец все-таки сумел улизнуть. А теперь вот снова взялся за старое… Надо сказать, что поначалу я еще сомневался. Все-таки заниматься шпионажем под собственным именем, да еще там, где тебя могут опознать, как-то глупо. С другой стороны, в Севастополе он оказался достаточно случайно. Да и времена сейчас… наивные что ли? Контрразведки как таковой практически нет. Жандармы вообще непонятно чем занимаются, ну и немного померкший во время войны пиетет перед иностранцами никуда не делся. Вон, стоило консулу протест подать, как все судейские переполошились… Как же, что о нас в Англии подумают? Последней каплей стал консул мистер Кетлберн, развивший слишком на мой взгляд бурную деятельность, по вызволению своего соотечественника из когтей, как он выразился, русского деспотизма. И хотя на первый взгляд, ничего необычного в этом не было, ибо британские дипломаты и впрямь стоят на защите своих соотечественников, но… за срок карантина он не просто узнал о проблемах Мэррина и подал протест, но не поленился лично приехать в Севастополь, где постарался встретиться со всеми заинтересованными лицами, не исключая и меня… — Ваше императорское высочество, — вежливо поклонившись, начал он. — Не понаслышке зная о вашем благородстве, отмечаемом большинством моих соотечественников, я взял на себя смелость просить вас о милосердии! — Любопытное начало, — хмыкнул я, — но сразу нет. Греческий ренегат получит свое в любом случае. Повесить его, конечно, вряд ли удастся. Но вот каторги ему не избежать! — Помилуйте, — растерялся никак не ожидавший подобного ответа Кетлберн. — Но мне нет никакого дела до Ставракиса. Я ходайствую перед вами за мистера Мэррина! — А что с ним? — Ну как же. Ни в чем не повинный путешественник уже несколько недель томится под стражей, ожидая сурового приговора… — Сурового приговора? А… так все-таки в чем-то виновен! А я, знаете ли, никак не мог взять в толк, отчего его никак не отпустят. И что же он натворил? — Я, очевидно, не слишком хорошо владею вашим языком, — пробормотал окончательно сбитый с толку консул. — Ведь все дело в том, что мистер Мэррин решительно ни в чем невиновен! — В таком случае ему нечего опасаться. Суд в России под милостивым правлением моего августейшего брата, может и не особо скор, но совершенно точно беспристрастен и гуманен. Или вы не согласны? |