Онлайн книга «Константин. Сталь и Кровь»
|
— Кто это? — немного испуганно спросил обычно никого не боявшийся Николка. Обернувшись, я увидел довольно колоритную группу крестьян. В длинных рубахах и портах из домотканого холста. Каких-то невообразимых поддевках и картузах. Последние они, впрочем, тут же сдернули с давно нечесаных голов и дружно поклонились. — Прощение просим, ваше благородие, — заговорил один из них, выглядевший немного попригляднее остальных. В относительно новых лаптях и меньшим количеством заплат на армяке. — Здесь ли князь и царевич Константин проживает? К своему стыду, должен признаться, что первая моя мысль была о револьвере, который я нарочно оставил дома, чтобы он, не дай Бог, не попал в руки кого-нибудь из моих подопечных. Но приглядевшись внимательнее, я сразу же понял, что несмотря на свой не слишком презентабельный вид пришедшие совершенно неопасны. — Шли бы вы отсюда, убогие! — гаркнул Пашинников, хватаясь за хлыст. — Нынче не подаем, чай не праздник… — Молчать! — коротко приказал я, после чего вышел вперед. — А вы, добрые люди, вообще кто? — Ходоки мы, ваше благородие. Заступничества ищем от лиходейства. — Если у вас прошение, так подайте его по всей форме! — снова выкрикнул управляющий, но, наткнувшись на мой строгий взгляд, сконфуженно замолчал. Ходоки. Практически забытое в будущем слово, которым назывались столкнувшиеся с несправедливостью люди, решившие поведать о ней высокому начальству и в чаянии добиться заступничества. Они часто встречались при царях, генсеках, но совершенно исчезли во времена демократии. Возможно, жалобы переместились в интернет, а быть может, люди просто перестали верить в справедливость. При других обстоятельствах я, возможно, поступил бы, как предлагал Пашинников, то есть велел им подать прошение установленным порядком и даже пообещал лично проследить за разбирательством, но сейчас рядом со мной стояли юные великие князья, по крайней мере одному из которых суждено было стать царем. — И что у вас приключилось? — Мочи терпеть нет, барин! — загудели приободрившиеся моим заступничеством мужики. Совсем злодеи откупщики распоясались. Никому житья от них нет, проклятых… — Что-то я не пойму, о чем вы? — Да понять-то, Константин Николаевич, немудрено, — неожиданно подал голос помалкивавший до сих пор слуга с третьей двуколки. — Откупщики и впрямь всякую совесть потеряли. Силком народ спаивают! — В горло что ли заливают? — разозлился я. — Не хотят пить, так пусть не пьют… — Эх, барин! — с надрывом выкрикнул высокий и худой мужик с пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. — Не пить-то можно, вот только платить за нее проклятущую все одно надоть! — Как это? — А вот так! Запродал нас помещик со всеми потрохами откупщикам. Царевы чиновники так недоимки не спрашивают, как это крапивное семя… — А когда мы всем миром, — оттирая в сторону высокого мужика, продолжил его благообразный товарищ, — в церкви присягнули, что к хлебному вину не прикоснемся, пригрозил войска вызвать, потому как мы, де, бунтовщики! — Что за бред, — помотал я головой, но вдруг картинка в моей голове сложилась. Вспомнились личные встречи с рабочими на железных дорогах и слухи о злоупотреблениях откупщиков. Газетные статьи, живописавшие об антиалкогольном движении в русской глубинке, в содержание которых я обычно не вникал. |