Книга Константин. Сталь и Кровь, страница 109 – Иван Оченков, Антон Перунов

Раздались непривычные уху итальянских военных очереди, и на наступающих карбонариев обрушился настоящий шквал свинца. Тяжелые пули буквально выкашивали стрелков, не оставляя растерявшимся патриотам никаких шансов на спасение.

Несмотря на это, краснорубашечники проявили поистине чудеса мужества и самопожертвования, продолжая невзирая на потери рваться вперед. Некоторым из них даже удавалось достичь вражеского строя. Но оправившиеся после первой неудачи неаполитанцы сумели устоять, а затем снова перешли в атаку.

Обескураженные огромными потерями гарибальдийцы попятились и попытались укрыться от губительного огня за холмами, но тут Зонненбург пустил в бой свой последний резерв — два эскадрона конных егерей, шедших на солидном удалении от основных сил и сумевших остаться незамеченными.

При виде преследующих их кавалеристов «краснорубашечники» окончательно пали духом и отступление немедленно превратилось в бегство. Лишь немногим из них удалось спастись в тот день, и среди них не было предводителя. В какой-то мере, Джузеппе Гарибальди повезло. Он пал благородной смертью в бою, став навсегда легендой. Да, с одной стороны, он не дожил до создания единой Италии, за которую боролся большую часть своей короткой, но яркой жизни. С другой, он не увидел, как Кавур отдаст его родную Ниццу Наполеону III, и не превратится в иностранца в городе своей юности.

Когда его тело было опознано и помещено в анатомический театр, мы снова встретились с Франциском. На сей раз молодой король выглядел гораздо уверенней. С губ окруженного блестящей свитой короля не сходила радостная улыбка.

— Благодарю вас, Константин, — картинно положив руку на эфес сабли, с пафосом заявил он. — Вы оказали неоценимую услугу нашему королевству, которая не останется без награды.

— Благодарю, ваше величество.

— Все ваши офицеры станут кавалерами ордена Священного Военного Константиновского ордена святого Георгия.[4] А поскольку у вас такая награда уже есть, вы станете кавалером ордена Святого Януария — покровителя Неаполя. [5]

— Это большая честь для нас всех.

— Вы как будто чем-то опечалены?

— Нет, просто немного устал.

— Неудивительно после таких-то трудов. Но как я уже говорил, Ваш подвиг не останется неизвестным. Скоро весь мир узнает…

— Простите, Франц, но я предпочел бы в этом деле остаться инкогнито. Это ваша и только ваша победа, мне же будет довольно, если ваше величество как можно скорее ратифицирует наш тайный договор.

— Конечно. Я скрупулезно исполню все, о чем мы условились.

— Вот и славно. Кстати, что вы собираетесь сделать с телом?

— Даже не знаю. Кардинал Сфорца советует сжечь его, а пепел развеять из пушки…

— Франц, вы с ума сошли?

— Что, простите?

— Вы слышали. Надругаться над телом поверженного противника это худшее, что можно сделать в такой ситуации.

— И что же вы предлагаете?

— Отдайте его бальзамировщикам, а потом со всеми приличествующими почестями отправьте для захоронения в Ниццу.

— Но в таком случае его тело станет знаменем. Практически мощами… это богохульство!

— Боитесь, что его объявят святым? — усмехнулся я. — Пустяки. Как сказал Каракалла — пусть будет богом, лишь бы не был живым!

— Но я не понимаю… Каракалла убил своего брата, а Гарибальди просто бандит!

— Ты ошибаешься, Гарибальди — герой! — незаметно для себя перешел я на «ты». — И пусть в его смерти будем виновны не мы с тобой, а бросившие его на произвол судьбы англичане.