Книга Аландская Звезда, страница 72 – Иван Оченков, Антон Перунов

К слову, если граф Орлов и управляющий от его имени Отдельным корпусом жандармов Дубельт отнеслись к моему вмешательству в их епархию с полным пониманием, то генерал Бибиков возмутился и подал в отставку, которую тут же получил, причем без обычного в таких случаях «оставления» членом Государственного совета.

Подобная немилость, разумеется, не могла не броситься в глаза всем заинтересованным лицам, а потому больше никто вмешиваться в расследование и просить за Анненковых так и не решился. А посему, уже через месяц (неслыханная скорость для исправления российского правосудия) их дело было рассмотрено в закрытом суде, после которого отца и дочь признали виновными по статье 266 Раздела III «О преступлениях государственных» и огласили приговор — лишение всех прав состояния и смертная казнь. Говорят, что не ожидавшие подобного исхода мошенники во время слушания не раз падали в обморок, уж не знаю, действительный или мнимый. Но затем, по «высочайшей милости» повешение заменили «политической смертью» с бессрочной каторгой с отбытием оной в Нерчинской каторжной тюрьме.

Впрочем, все это случилось несколько позже, а пока вашему покорному слуге предстояло решить вопрос с женой. В последствии раз за разом возвращаясь в своей памяти к событиям тех роковых дней, я неоднократно прокручивал их в своей голове, стараясь представить, что можно было сделать, чтобы избежать трагедии и не находил ответа.

Тогда, направляясь домой, я перебирал в своей голове разные варианты, один кровожаднее другого, от помещения в психиатрическую лечебницу до заточения в монастырь. И то и другое, по сути своей, мало чем отличалось от тюрьмы, но должен признаться, что в тот момент в моей душе не было места ни для христианского милосердия, ни для хотя бы простого сочувствия к некогда любимой женщине и матери теперь уже точно моих детей.

Так и не придя ни к какому выводу, я вернулся во все еще находящийся на осадном положении Мраморный дворец. Выслушал доклад дежурного офицера, а потом столь же подробные донесения обо всех случившихся за день происшествиях от взволнованного произошедшей на его глазах трагедии Кузьмича. Все слуги были на месте, дети находились под присмотром нянек, а ее императорское высочество «закрылись у себя и никого не желают видеть».

Поднявшись по застланной яркой ковровой дорожкой лестнице, я прошел к покоям Александры Иосифовны и постучал. Ответом мне было гробовое молчание. Не будучи расположенным к деликатности, я принялся сначала бить по двери ногами, затем, окончательно рассвирепев, вызвал караул и приказал ее взломать. Несколько ударов прикладом сделали свое дело, и передо мной открылся проход.

В первый момент мне показалось, что Санни спит, настолько безмятежным и умиротворённым было ее лицо. Но уже через секунду стало ясно, что великая княгиня не дышит, а ее тело успело окоченеть. Недостаток опыта сыграл со мной злую шутку. Узнав об источнике яда, мне и в голову не пришло обыскать покои супруги, а Беклемишев, единственный, кто мог иметь опыт в подобного рода делах, либо не догадался, либо не решился мне это предложить.

Очевидно, оставшись совсем одна, Александра Иосифовна впала в отчаяние и не нашла иного выхода, как наложить на себя руки. На прикроватном столике стоял теперь уже совершенно пустой фиал, а рядом с ним лежала записка, слова которой даже теперь, по прошествии многих лет, жгут мне душу. «Кто бы ты ни был, не мсти моим детям».