Книга Константин. Аландский крест, страница 96 – Иван Оченков, Антон Перунов

Судя по прошелестевшим по рядам шепоткам, мне все-таки удалось расшевелить это сонное болото.

— Как же мы одерживали верх до сих пор, спросите вы. Лишь Божьим соизволением, отвечу я! Но милость Господня не беспредельна. Как говорят у нас в народе — на Бога надейся, а сам не плошай! И если мы не выйдем из спячки… — с этими словами я обернулся к сидевшему с безмятежным видом светлейшему князю Чернышеву и внимательно посмотрел на него. — Ей богу, шел бы ты домой, Александр Иванович?

Вот теперь собравшихся проняло. Даже самые апатичные и невменяемые вдруг смогли сообразить, что на их глазах происходит что-то страшное.

— Если мы хотим выстоять, нам нужно приложить все силы для исправления крайне опасной для нас диспропорции в промышленном, научном, образовательном и коммерческом отношениях…

Я говорил долго и страстно. О предстоящих боях с безжалостными и коварными врагами, о мужестве наших военных и моряков, о долготерпении народа и необходимости перемен. Увы, запомнили только одно — великий князь Константин походя отправил в отставку одного из виднейших вельмож своего отца. И испугались…. Черт с вами, бойтесь!

[1] Raifort — хрен огородный (фр.)

[2] «Плоды раздумья» написаны в 1859 году.

[3] И даже подавал императору в 1821 году «Проект освобождения помещичьих крестьян».

На фоне блестящих гвардейцев недавно произведенный в штабс-капитаны [1] Михаил Беклемишев выглядел, прямо скажем, невзрачно. Мундир хоть и новый, но пошит, что называется, без столичного шика. Пожалованный по моему представлению орден святого Владимира без недавно учрежденных мечей. Сапоги и те явно стачаны полковым сапожником. Плюс совершенно рязанская физиономия, безошибочно выдающая провинциала. В общем, как раз то, что мне нужно.

Стоящий рядом Трубников в этом смысле куда более презентабелен. Сюртук и панталоны из шотландского сукна, с виду небрежно повязанный галстук с бриллиантовой заколкой и тщательно завитый хохолок выдавали в нем человека, бывавшего в петербургских салонах.

— Вы хорошо потрудились, господа, — без обиняков перешел я к делу. — Вражеская сеть в Крыму раскрыта, и хотя главному британскому шпиону… как его?

— Подполковник Мэррин!

— Да-да. Хотя этому самому мерину удалось ускакать, в целом операция проведена более чем успешно. Я вами доволен.

— Ваша благосклонность лучшая награда…

— Кстати, о наградах, — пришлось остановить излияния журналиста. — Государь, к сожалению, на сей раз не проявил свойственной ему щедрости. Но из этого не следует, что заслуги сочтены не заслуживающими поощрения.

С этими словами я открыл шкатулку, из которой вынул пару золотых карманных часов работы Ревельского мастера Павла Карловича Буре. Как удалось выяснить, марка эта пока практически не известна, но я-то знаю, что со временем она станет очень престижной [2]. Так сказать, подарок с дальним прицелом.

— Не знаю даже, как вас благодарить, — ахнул глава РТА, отщелкнув крышку и увидев на ее дне миниатюру с моим изображением и надпись по кругу — «за известные его имп. высочеству услуги».

— Лучше всего верной службой.

— На это вы всегда можете рассчитывать, — нарушил молчание растроганный жандарм.

— Вот и славно. Теперь к делу. В ближайшее время я отбываю с официальным визитом за границу. Планирую посетить большинство европейских столиц, за исключением, разумеется, находящихся с нами в состоянии войны. Трубников отправится со мной.