Онлайн книга «Константин. Аландский крест»
|
— Ваше императорское высочество, — покачнулся при попытке поклониться тот, и мне волей-неволей пришлось придержать старика. Да, Паскевичу скоро исполнится 73 — более чем почтенный возраст для этого времени. Во время Венгерского похода, когда Костя видел его последний раз, это был еще энергичный и довольно крепкий, хоть и пожилой мужчина, теперь же передо мной оказалась его бледная тень. Развалина. Реликт уже почти ушедшей эпохи. — Осторожнее, Иван Федорович, давай помогу, — продолжил я его поддерживать, взглядом отогнав кинувшихся к нам адъютантов. Планируя встречу, я думал обсудить с фельдмаршалом военные планы и международную обстановку, но… вдруг со всей отчетливостью понял, чем он отличается от других великих полководцев России. Сколько бы ни чудил Суворов, и не лебезил перед царскими фаворитами Кутузов [2], вокруг них выросла целая плеяда молодых и талантливых генералов, называвших себя их учениками. Паскевич же, несмотря на свою безусловную храбрость и военный талант, оставался один, упорно окружая себя посредственностями и безжалостно затирая всех, в ком видел хоть искру воинского таланта. Стоит ли удивляться, что под конец жизненного пути рядом с ним не осталось никого, кто мог бы подхватить валящееся из слабеющих рук знамя? Нет, мы, конечно, поговорили. Он воздал должное разгрому союзников в Крыму и высадке в Батуме и Трапезунде. Я вспомнил службу под его началом во время похода в Венгрию. Обсудили судьбу бежавших к османам противников, многие из которых приняли мусульманство и воевали теперь на стороне турок. Некоторые, к слову сказать, угодили в плен и теперь ждали решения своей участи. — Я слышал, ваше высочество хотели выдать их Вене? — старчески шлепая губами, поинтересовался Паскевич. — Была такая мысль, Иван Федорович. В особенности вероотступников. — Надеюсь, вы от нее отказались? — Отчего же. Вопрос лишь в том, что Франц Иосиф готов предложить нам взамен? — Но это же… — Бесчестно? Нет, сударь мой, чистый прагматизм. Император Австрии не слишком умен, но подл, жесток и невероятно мстителен. Отчего бы не воспользоваться его слабостью? Потом были еще встречи с депутатами от местных дворян и купечества, торжественный обед с участием сливок варшавского общества и бал. А утром я уехал. Разбираться в хитросплетениях местной политики у меня, признаться, не было ни времени, ни желания. Уж слишком все запущено. Непоследовательная политика царского правительства шляхту, с одной стороны, озлобила, с другой, убедила, что никаких серьезных санкций за бунты не последует. То есть, отдельным панам, конечно, не повезет, но в целом на их власть до сих пор никто не покушался. Дальнейшее наше путешествие могло бы происходить с большим комфортом, но его, увы, на железных дорогах середины девятнадцатого века не наблюдалось. Большинство нынешних вагонов напоминают советские электрички. С жесткими лавками и без каких-либо перегородок. Говорят, в Англии уже есть вагоны с купе, но без сквозного прохода внутри. Выход, как ни странно, подсказал пронырливый Трубников, разыскавший на станции штабной вагон, в котором в памятном 1849 году путешествовал генерал Федор Панютин. [3] По крайней мере, в нем имелось достаточно свободного пространства, чтобы устроить спальные места [4] для меня и моих спутников и поставить ширмы. Еще один вагон предназначался для перевозки слуг и охраны. Последнюю уже традиционно набрали из отличившихся в боях морских пехотинцев. Всего дюжина во главе с бессменным Воробьевым. Немного, но воевать мне в этой поездке не придется. По крайней мере, я на это надеюсь. |