Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 70 – Владимир Поселягин

— Кто там?

— Тит, – коротко ответил я и, решив, что этого будет мало, добавил: – Тит Михайлов, как я полагаю.

Последнее я добавил вполголоса, будучи не совсем уверенным в сказанном. Опознал меня пока только один человек, сейчас посмотрим, как пройдёт опознание у, скажем так, родни. Мне и самому было интересно. Как оказалось, опознавание прошло сразу и в полной мере. Скрипнула распахнувшаяся калитка, и ко мне молнией метнулась девчушка лет десяти в старом выстиранном платье. Прижавшись к моей груди, она залилась горючими слезами, в которых преобладали нотки радости и счастья. Так продолжалось минут пять, я даже не пытался оторвать ребёнка от себя, видно, что той с каждой минутой становится всё легче и легче, пусть выплачется. Правда, заметив, что на углу собираются зеваки, да и на улице появляются, видимо слухи о моём возвращении дошли и досюда, быстро грек сработал, я подхватил лёгкое тельце, видимо, сестрёнки Тита и занёс во двор, после чего закрыл калитку и задвинул засов.

Осмотр двора – при этом я машинально поглаживал девочку по голове – дал мне понять, что в доме царила острая нужда. Если после пропажи мужа и сына у матери Тита и были какие накопления, они закончились давно, может быть даже осенью. Как же они перезимовали-то? Видимо, соседи помогли, да и мать что-то могла, раз известная мастерица. Ещё раз осмотревшись, я посмотрел на девочку и спросил:

— Тебя как зовут-то?

Та аж рот открыла от удивления, сверху вниз рассматривая меня, вот и пришлось пояснить:

— Я по голове получил, когда тати на караван напали, ничего не помню и не узнаю. Мне грек Юрий рассказал, что я Михайлов и где вы живёте, вот пришёл знакомиться.

Однако девчонка, воскликнув: «Ох, лишенько!», снова залилась горючими слезами у меня на груди. Ну и что тут сделаешь? И двор, как назло, пустой. Чистый и хорошо прибранный, но пустой. Я стал потихоньку её расспрашивать, девчонка немного пришла в себя, звали её Настей, маму Тита звали Ольгой Петровной. Кроме Насти у него ещё братья и сёстры были. Кстати, Тит не был старшим ребёнком в семье, его сюда в годовалом возрасте привезли, вместе со старшей сестрой Любавой, ей сейчас пятнадцать лет, в самом расцвете сил, но женихов как ветром сдуло, как Михайловы начали бедовать. Третий ребёнок в семье как раз Настя, за ней шёл Даниил, ему шесть лет, потом Михайло, ему полтора года. Как раз родился, когда наш караван пропал без вести. Я уточнил по тем купцам из Коломны, нет, никто не интересовался пропавшим и выжившим мальчиком Титом. Видимо, и те сгинули где-то на просторах Руси.

— Голодная? – спросил я у Насти участливо.

Та неуверенно кивнула, но потом всё же сказала, что они ели сегодня пустые щи на лебеде. Мама отправилась к заказчице, отдаст вышивку и получит деньги, что-нибудь ещё купят, Любава убежала с подружками на речку, женихов гадать, вот Настя и осталась одна на хозяйстве. Братья в доме сейчас, спят они.

— Хорошо. Покажи мне дом. Потом сходим с тобой в лавку, купим всего и вкусности.

— И петушка на соломке? – загорелись у той глаза.

— И петушка, – улыбнулся я.

Она показала дом. Ну да, ощущается бедность, и Настя также сказала:

— Бедуем мы. Мама говорит, пока папин долг не отдадим, по миру пойдём. Даже дом продадим, денег не хватит долг отдать.