Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 419 – Владимир Поселягин

— И что? Какое они имели право меня задерживать? Я ребенок, под советские законы не подпадаю. Тем более это командование сгубило моего дядю, Юрия Некрасова. Так что, я их в десны должен целовать за это?

— Дядя что, был расстрелян?

— Повезло ему, нырнул под пули и сиганул в реку. А вот другого летчика убили. Ни за что. Так что НКВД я очень не люблю. А подонками вас считаю по делу. Не за арест, тут есть причина, приказ есть приказ и его нужно выполнять, а за сорванный орден. Меня им наградили двадцать третьего июня за оборону Севастополя. Лично командующий крымскими войсками.

— Этому есть подтверждение?

— В вещмешке наградное удостоверение. В серебряном портсигаре. Трофейном.

Полковник сам все достал, открыл портсигар, газету со статьей обо мне тоже достал и все изучил.

— Действительно, похоже награда твоя. Сейчас принесут орден.

— Можете оставить себе.

— Не понял?

— Моего дядьку, который погиб три дня назад, ночью, трибунал лишил звания и всех наград. Причем за то, что его при попытке расстрела сотрудниками НКВД не достреляли. Тот обиделся, награждал его не трибунал, а лишили за те дела, за которые награды лишать нельзя, за ратные подвиги. Поэтому, когда его восстановили в звании, награды постановили вернуть, он их не принял, а там и Звезда Героя была. Сказал, что раз государство его лишает наград, то для государства эти безделушки, как и ратные подвиги, ничего не значат, они полностью обесценились. И раз государство так относится к боевым наградам, как к мусору, то и он носить их не смеет. В общем, отказался он от них, швырнул в рожу тем, кто их забрал. Я полностью согласен с решением своего дяди. Вот и вам швырну. Ведь и для вас этот орден лишь пустышка, захотел сорвал, захотел вернул. Мрази вы.

— Это сделал не я.

— Без разницы, подчиненный ваш, а раз вы его не остановили, в ответе за сделанное. Поэтому подонками вы все стали с этого момента. А с подонками я разговоров не веду.

Отвернувшись, я отказался общаться с полковником, и меня отвели в другую комнату. Тот повторно начал перечитывать статью в газете. Тут лежанка была, я на нее лег, в комнате дополнительно два командира остались, сидели на лавке, меня стерегли. Пока было время, я на боку уснул, руки-то за спиной связали, и к прибытию тех, кто меня искал, какой-то спецгруппы, успел выспаться. Подняли меня, когда снаружи уже было темно. Снова завели в ту комнату, где ранее полковник пробовал допрашивать. Там за столом сидел знакомый майор госбезопасности, только форма в этот раз была на подполковника РККА. Тот самый, что приходил ко мне, Некрасову, в больницу, описывая все по расстрелу и остальному.

— Проходи, присаживайся, Сергей, – сказал тот.

В комнате были еще два бойца той же структуры, но одетые в обычную форму красноармейцев, только видно, что бойцы серьезные. Один такой на моей гранате ранее подорвался. Вот мне сняли веревки, и, разминая кисти, я подошел к столу и сел. Там стояла тарелка с наваристым борщом, да еще со сметаной. Кучеряво живут авиаторы. Хотя да, сам так питался. Только ложку брать я не стал, а откинувшись на спинку стула, задумчиво изучал майора.

— Что-то не так, не хочешь есть? – спросил он участливым тоном.

— Помнится, майор госбезопасности равняется званию армейского полковника. Вас выгнали из НКВД и перевели в армию? – спросил я.