Книга Маг, разрывающий на куски, страница 135 – Aki

И теперь тот старик будет работать снова…

— Лечи, — приказал Артём. — Используй столько сил, сколько нужно. Я выдержу.

Призрак склонил голову в беззвучном поклоне и шагнул к Лене.

Его прозрачные руки легли на её израненное тело, и синее сияние, пульсировавшее внутри Артёма, хлынуло через призрака в его дочь. Оно было тёплым, живым, оно заживляло её раны прямо на глазах, стягивало края порезов, восстанавливало порванные ткани.

Лена застонала сквозь зубы.

— Терпи, дочка, — шептал Артём, не отпуская её руки. — Терпи, милая. Скоро всё пройдёт. Скоро ты снова будешь здорова…

Процесс шёл минуту. Две. Пять.

Артём чувствовал, как сила утекает из него, как мозг снова сгорает от перенапряжения. Но ему было плевать. Пусть сгорит дотла. Пусть рассыплется пеплом. Лишь бы она жила…

И наконец призрак отступил.

Лена лежала на столе — по-прежнему бледная, по-прежнему без сознания, но… целая. Ожог на лице исчез, оставив лишь розовую, ещё нежную кожу. Нога… там, где секунду назад был обрубок, теперь красовалась новая конечность — тонкая, бледная, но живая. Грудная клетка вздымалась ровно, спокойно, без того страшного хрипа, что рвал душу минутами ранее.

— Спасибо, — выдохнул Артём призраку.

Призрак кивнул и растворился в воздухе, истощив себя до конца.

Артём остался наедине с дочерью.

Он смотрел на неё и не верил своим глазам. Живая. Целая. Его девочка.

Осторожно, боясь спугнуть это хрупкое чудо, он наклонился и поцеловал её в лоб. Губы коснулись прохладной, влажной кожи, и по щеке снова покатились слёзы.

— Я люблю тебя, дочка, — прошептал он. — Я так тебя люблю…

Лена открыла глаза.

На этот раз в них не было мути. Только усталость, неверие и тихое счастье, пробивающееся сквозь боль и страх.

— Папа… — голос её окреп, стал почти нормальным. — Ты… ты правда здесь?

— Правда, дочка. Правда.

И тогда она заплакала.

Тихо, по-детски, уткнувшись лицом ему в грудь и вцепившись пальцами в его обгоревшую одежду. Артём обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её худенькое тело сотрясается от рыданий, и гладил по голове, шепча что-то бессвязное, утешительное, глупое.

Так они и сидели посреди разрушенной лаборатории — отец и дочь, оба израненные, оба едва живые, и оба счастливые до безумия.

Два часа спустя Артём вышел из горящего комплекса.

Он нёс Лену на руках — лёгкую, как пёрышко, закутанную в чей-то плащ, найденный на полу.

Тысячи людей, ждавших у входа, всколыхнулись. Шёпот пробежал по толпе, нарастая, превращаясь в гул, а потом — в единый, многоголосый вздох облегчения.

Игнат выбежал вперёд, глаза его сияли.

— Господин! Мы уж думали… С вами всё в порядке?

— В порядке, — коротко ответил Артём. — Собирайте всех. Тех, кто может идти сам. Тех, кого нужно нести. Мы уходим.

— Куда, господин?

Артём посмотрел на восток. Туда, где за горизонтом, за пустошами, за морем, за всем этим адом, сиял золотой купол столицы.

— Домой, — сказал он. — Мы идём домой.

Всю следующую неделю Европа гудела…

Чудовищные по своим масштабам катаклизмы накрыли континент и поглотили миллионы живых существ, не отделяя растения от энтов, животных от чудовищ, монстров от сошедших с ума магов…

Всюду, где ступала нога сильнейшего из архимагов, отворялись врата в ад.

И люди это принимали.

Города, последнее время отчаянно сражавшиеся за свои жизни, истекающие кровью, харкающие внутренностями своих защитников, были счастливы избавлению от чудовищной угрозы, пусть даже и временному.