Онлайн книга «Маг, запирающий страны»
|
Мысль о Китае снова вызвала в Климове не ярость, а леденящую, профессиональную солидарность. Они просчитали вариант, который он даже в своих самых чёрных кошмарах отмел как «неприемлемый». И применили его. Эффективно. Теперь его страна — радиоактивный некрополь, а он, полковник Климов, сидит в его чреве, подсчитывая последние консервы. — Полковник? — тихий, скрипучий голос Петровича вывел его из раздумий. Климов моргнул, выныривая из собственных мыслей. — Продолжайте, Михаил Аркадьевич. Геодезист откашлялся, перелистнул бумаги. Его доклад был другим. Не про имеющиеся ресурсы, а про сам бункер, в котором все они сейчас прятались. — Данные по геодеформациям. Упругая усадка верхних слоев грунта и скального массива составила от 0.4 до 1.2 метра в различных секторах. Внешний защитный каркас бункера… — Петрович посмотрел на Горского, — выдержал. Деформации в пределах расчётных 7 %. Но, товарищи, это только начало. Он сделал паузу, и в его глазах, обычно сухих и внимательных, мелькнуло то, что Климов ненавидел больше всего — неподдельный, научный ужас. — Мы смогли получить последнюю порцию данных с внешних сейсмодатчиков и пробоотборников до их окончательного выхода из строя. То, что происходит снаружи… это не просто разрушения. Это фундаментальное изменение геологической и физической среды. Температура на поверхности в радиусе двухсот километров от ближайшего эпицентра — плюс 60–80 градусов Цельсия в тени, которой толком и нет. Это парниковый эффект от пыли и пепла, поднятых в стратосферу. Идёт «ядерная зима» в локальном, но чудовищно интенсивном масштабе. Радиационный фон… — Петрович махнул рукой, — говорить о цифрах бессмысленно. Мы в зоне сплошного поражения. Период полураспада некоторых изотопов — десятки, сотни лет. А главное — нестабильность. Грунт пропитан энергией распада, он «дышит», греется, в нём идут непредсказуемые химические и, возможно, даже магические реакции. Выход на поверхность в ближайшие… — он посмотрел на Семёнову, — в ближайшие тридцать-пятьдесят лет будет равносилен самоубийству даже в защитных костюмах последнего поколения. Мы замурованы здесь. Надолго. В зале повисло тяжёлое молчание. Тридцать лет. Для многих в этом помещении — пожизненный приговор. Для их детей — целая жизнь, проведённая под землёй, в свете люминесцентных ламп, без настоящего неба. Орлов тяжело вздохнул. — Значит, план «Булат» превращается в план «Ноев ковчег». Выживаем и ждём, пока мир сверху… хотя бы остынет. — Или пока мы не найдём способ нейтрализовать радиацию магически, — тихо добавила Семёнова. — У нас есть образцы тканей… того самого. Его клетки показывали феноменальную устойчивость. Если бы уцелели наши биологи… Климов мысленно похоронил и эту надежду. Лабораторный комплекс «Генезис», где хранились образцы Первого и велись главные исследования, находился под Воронежем. По последним же сводкам… Воронеж больше не существовал. Вообще. Был лишь Воронежский кратер, глубиной в три километра. Он уже собирался было что-то сказать… Что-то сухое, прагматичное, о перераспределении задач, о психологической поддержке личного состава, о том, что они должны планировать не на годы, а на десятилетия вперёд… Но слова застряли в горле. Внезапно в дверь ситуационного центра ворвался молодой лейтенант, дежурный связист. Его лицо было белым как мел, глаза выпучены. Он даже не стал отдавать честь, а просто задыхался, пытаясь выговорить: |