Книга Маг, запирающий страны, страница 33 – Aki

И тогда люди не выдержали. Закричали. В него полетели банки, камни, а он… даже не пошевелился. Всё пролетало сквозь него, будто его там и не было вовсе. Дядя Дима заорал плохие слова и бросил в него комок огня. Огонь ударил ему в грудь и просто… погас, как спичка. Алина, вся трясясь, подняла здоровенный кусок бетона и швырнула в незнакомца.

И тогда ОН впервые пошевелился.

Просто повернул голову и посмотрел на летящий камень.

И камень застыл в воздухе. Прямо перед ЕГО лицом. Повис, как муха, запутавшаяся в паутине. А потом, с тихим шелестящим звуком, он рассыпался в мелкий-мелкий песок и упал на пол.

Тишина стала абсолютной, давящей. Страшнее любого крика…

Потом ОН поднял руку. И всё вокруг застыло. Нет, не только люди — даже воздух испуганно замер! Он засветился золотым светом и стал густым, как кисель. Я попытался пошевелить рукой — она двигалась, но очень-очень медленно, будто я нырнул под воду. А потом и вовсе остановилась. Я не мог шевельнуться! Не мог даже моргнуть! Только глазами водил из стороны в сторону… Все вокруг были такие же — застывшие статуи с широко открытыми от ужаса глазами.

Он прошёл среди нас. Его шаги были бесшумными, а ноги почти не касались пола. Он шёл, оглядывался, словно рассматривая нас как экспонаты в музее. Остановился перед дядей Борисом, который стоял, закрывая собой какую-то девочку. Коснулся пальцем воздуха перед ним — и золотая плёнка вокруг него исчезла, и дядя рухнул на колени, схватился за грудь, а потом обнял девочку. Чуть позже ОН «отпустил» Алину и Диму. Они тоже тогда упали, задыхаясь.

Он спросил у дяди Бориса что-то тихим, ровным голосом. Я разобрал что-то про взрывы. Про Китай. Дядя Борис, кашляя, отвечал. Потом одна бабушка, которую ОН тоже отпустил, начала плакать и что-то говорить про бункер, про сына… про целителей.

ОН слушал. Его золотые глаза сузились, будто ОН о чём-то думал. Потом ОН снова прошёл среди нас, застывших. И остановился… прямо передо мной.

Я лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел в эти два золотых солнца на его лице. Мне было не просто страшно. Мне казалось, что я смотрю на что-то очень страшное. Плохое. Это было очень похоже на то, как мама когда-то возила меня на экскурсию к старому языческому капищу. Там был дядька с очень похожим взглядом. Только он был сделан из дерева. Тётя-экскурсовод тогда назвала его Перуном. Тот дядька был очень похож на этого…

Потом ОН медленно протянул ко мне руку. Длинные, светящиеся изнутри пальцы приблизились к моему лицу. Мама, застывшая рядом, смотрела на это, и в её глазах был такой ужас, что мне стало больно за неё.

Его пальцы коснулись моего лба. Там, где было самое болючее красное пятно.

И случилось… странное.

Не было боли. Вообще. Было только ощущение… вытягивания. Будто изнутри меня, из самой глубины, где что-то противно болело и тошнило, кто-то тянет длинную, липкую, холодную нитку. И тянет её наружу, через лоб, к этим золотым пальцам. Мне стало легче. Гул в голове стих. Тошнота медленно отступила. Я аж ахнул от неожиданности — и смог! Смог издать звук!

Он отнял от меня свою руку. На его пальцах на секунду мелькнуло тёмное пятнышко, но золотой свет тут же его съел, проглотил.

Потом ОН поднял голову и сказал что-то нам всем. Про радиацию. Про то, что мы все заражены. Про бункер. Что ОН поведёт нас туда. Голос был ровный, без эмоций. Он говорил, как диктор по радио.