Книга Системный скуф. Том 3, страница 117 – Морфиус

Взмах руки. И меч, почти мгновенно ужавшись до исходных размеров, влетел в ладонь Лириссанда. А потом и он сам исчез, уже лично переносясь и возникая глубоко под развалинами пирамиды. Там, где сканирующая волна засекла мощное возмущение.

Взмах! — Клинок из плазмы перерубил нагое тело старухи, что лишь секунду назад возродилась у алтаря. Потоки света вгрызлись в плоть, обращая ту в пепел под яростный вопль погибающей вновь императрицы. Сенатор бросил взгляд вокруг, одним ударом уничтожая все другие алтари, принадлежащие непонятно кому. Впрочем, даже если кто-то и не умер здесь, заныкавшись в глубины диких миров, то их, скорее всего, сожрут твари. А если нет, победившей сегодня республике ничто не помешает найти их позже.

Взрыв!- На десятки километров вокруг все обратилось в пепел. И Лириссанд Атол даже скривился в ухмылке, понимая, что это было опасно. Очень опасно. Но шар света, ради которого меч потратил большую часть накопленного духа и даже часть той самой воли, которую первый номер собирался позднее использовать для прорыва, защитил его от смерти. Куда плачевнее было то, что через миг из интерфейса пропал активированный алтарь. Предатели все продумали. Почти. О чем он им и сообщил.

— Ничтожества!

Через миг он уже был за десятки километров, перечеркивая мечом Чундара Кловда. Прародитель предателя, Вендора Кловда, тоже оказался предателем. Впрочем, как и все остальные сенаторы! Впрочем, это было логично. После этой войны у самого первого номера не быо более причин оставлять других в живых. Его власть стала сильнее. А необходимость опоры отпала. Республика выполнила свою задачу. Позволила победить в войне. Соратники стали щитом и мечом, что казнил императрицу, которая в свою очередь тратила все ресурсы на себя саму. И хоть и стала потому куда сильнее, чем даже сам первый сенатор, но это не уберегло ее от смерти.

Удар! — И тело Рашама Насдама тоже истлевает, а энергия пятого номера втягивается в меч. Шаг. И удар. Шаг и удар. Через десяток вдохов он остался один. Возможно, один во всем этом мире. Но в душе адепта света впервые за последнюю тысячу лет родились настоящие, живые эмоции. Настоящее ликование. Он победил.

Через час он уже был у себя дома. В столице республики. И его гнев пролился уже на родной дом. Потоки света выжгли целые кварталы. Всех, кто хоть как-то был связан с предателями. Их семьи, слуги, кланы, все сгорело в очищающем свете. Ибо такова была воля стихии и его желание. А через сутки, решив все неотложные вопросы, убедившись, что со всем остальным справятся подчиненные, теперь уже не сенатор, а единоличный император обоих миров, уединился в своей резиденции, глубоко вздохнув.

И разом выпивая всю энергию, накопленную в мече. Ведь после смерти императрицы, после всей той прорвы сил, что меч выпил на руинах пирамиды, внутри него мерцал тот самый свет. Отголоски воли.

Тело императора вспыхнуло. Вскипело. Кожа начала осыпаться прахом. Все семь ядер затрещали, удерживаемые от разрушения только духом. И той самой волей, что, пережигаясь, начала по микрону становиться подвластной ему самому. Это было опасно. Это было прохождением по грани. Но иным путем и не достичь силы. Без риска не стать бессмертным. А потому Лириссанд почти полностью утратил связь с миром, обращая свой взор внутрь себя. И поплатился за это, когда реальность вокруг вспыхнула, проминаясь и выкидывая его в бездну.