Книга Трон галактики будет моим! Книга 8, страница 103 – Дмитрий Богуцкий, Андрей Скоробогатов

Мордахи испуганные, маленькие, втрое меньше аналогичной у Потёмкина, но какие-то уже сразу очень родные.

— Раз, два, три, четыре… — считал я, пока не насчитал десять штук. — Девять, получается! Молодец, папаша. Одним махом меня по числу потомков обскакал!

Я наклонился к Потёмкину и почесал ему за ухом.

— Не, — покачал головой Семёныч. — Двенадцать. Одного сейчас по улице Юлий с Цезарем катают, у них с ним дружба и симбиоз. А двое прячутся где-то тут.

— Да? А где?.. — не успел я закончить фразу, как на меня из груды железяк, раскидав их во все стороны, напрыгнуло ощетинившееся что-то!

Признаться, я едва не повалился на землю от этого бешеного снаряда! Бешеный комок концентрированной ненависти вцепился в мой адмиральский китель и принялся его рвать, метать, жевать заклёпки и настойчиво пробираться к моему адмиральскому телу! Пару раз даже челюсти дотянулись до кожи и пустили мою драгоценную адмиральскую кровь.

Я едва сумел отодрать от себя отпрыска Потёмкина и осторожно взял за краешки панциря. Чёрный, как смоль, грозно, хоть и пискляво что-то верещащий, с ярко-красными глазами — всё пытался извернуться и меня укусить за палец. А потом понял, что не достать и попросту сомкнулся в шар, отчего я себе пальцы чуть не прищемил, и вынужден был положить его на землю.

Потёмкин недовольно проворчал, пинком отправил шаровидного отпрыска в груду обломков, а потом взглянул на меня виновато. Мол, прости, такой вот пробел в воспитании.

— Ну он и огонь! Ещё и оттенок такой — чёрный. Он всегда такой?

— Ага. Этот самый… меланист. А одна девочка — наоборот, альбинос, белая совсем. Вот она, кстати! От мамы не отходит.

Мамаша, Дюймовочка, вылезла из укрытия с сонным и слегка недовольным видом на меня посмотрела. Мол, явился — не запылился, и где ты был эти долгие недели, дети уже выросли. А на хвосте у неё висел детёныш, и я сразу понял — девица, беленькая, с синеватыми прожилками на чешуйках и слегка мраморным оттенком, вся такая аристократичная, как выставочная драгоценная ангорская кошка из Пантеона.

— Ох… Вот и двенадцатая. Ты у мамы принцесса, получается? И как их всех назвали?

— Никак. Тебя, Саша, ждали.

Я задумался. При цифре двенадцать в голову в первую очередь приходило число месяцев. Январь, февраль, март…

— А сколько девочек, сколько мальчиков? — уточнил я.

— Девочек всего три. Пацанов — девять, — сообщил Семёныч.

Не, не подходит. Да и не звучит. Овен, Близнецы… Нет. Если брать зодиакальное наименование — тоже не подходит, что западный календарь, что восточный, там женских наименований больше.

— Может, просто пронумеруем? — предложил Семёныч. — Можем даже маркером светящимся подписать.

— Нет уж. Надо нормальные, звучные имена… Во! Придумал!

Из памяти вылезла история Пантеона и практически вымершего в галактическую эру французского языка.

— Итак, сим нарекаю вас, дети мои, месяцами республиканского календаря! Он же революционный, он же термидорский…

— Господин рыцарь! — громко зашептала Октавия. — Вы что такое несёте, это же абсолютно крамольные речи из тёмных веков истории!

— Вот и именно, крамольные! Бунтарьские! Совсем как эти маленькие броненосцы. Итак, ты у меня, беленькая, будешь Жерминаль. Где ещё две девочки?

— Вон одна, а вон… наверное, вторая, — подсказал Семёныч. — Ярких расцветок.