Книга Трон галактики будет моим! Книга 7, страница 28 – Дмитрий Богуцкий, Андрей Скоробогатов

Это, конечно, были не суда Академии. Это был Второй Легион, я уже знал это. Две трети штабелей и портов на лифтовых комплексах были отданы им, а немногочисленный личный флот Академии выполнял больше полицейские функции и служил для тренировки курсантов. Ровно та же ситуация была на двух лифтах с противоположной стороны планеты.

Мы пролетели мимо них — вылетели на Скотинке и приземлились на пошли на снижение под углом к лифтовым стрелам, на наземную челночную парковку Старикан всю дорогу ворчал и причитал.

— Не могли меня причесать — перекрасить перед полётом! Теперь стыдоба сплошная, перед такими серьёзными господами! Стыд и позор! Хотя бы приветственный герб нарисовали!

Ну, я уже и не думал особо комментировать. А вот Андрон не сдержался.

— На вашем месте бы, дорогой друг, я бы лучше восхитился местными достопримечательностями! Вон, глядите — одно из старейших зданий на острове, корпус классических наук, ему по меньшей мере полторы тысяч лет. А вон радиовышки. Вы только вдумайтесь, коллега, как это звучит — радиовышка! Это слово нигде уже толком не используется несколько тысячелетий.

Только сели и двигатели погасили — у челнока уже нарисовалась встречающая делегация. Витольд Мендес, уже знакомый мне по беседу на орбите барон Ульрих Строганов-Сапегин, молодой проректор, заведующий по хозяйственной и жилищной части — по факту, выполнявший роль городского головы в обширном студенческом поселении. Фамилия была знакомая, из старых преподавательских родов.

Рядом — несколько не то студентов, не то молодых преподавателей, девушек, наряженных в традиционные для Первопрестольной костюмы, которые несли угощения и напитки, проскандировали какое-то приветствие… Ну, конечно же, парочка репортёрских дронов, как без них.

Мой взгляд скользнул дальше, и вот тут-то моё сердце ёкнуло.

Эдуард Николаевич Ксенофонтов.

Эдик.

Мой однокурсник.

Нет, я прекрасно понимал, что многие мои ровесники ещё могут быть живы. Я хоть и был одним из самых молодых выпускников на своём потоке — понимал, что сто пятьдесят и даже в сто восемьдесят лет — вполне подъёмный возраст безо всяких криокапсул. И, более того, при нашей медицине это вполне себе возраст ясного ума.

У Эдика в глазах ясным ум вполне прослеживался. Да что ум — даже осанка, несмотря на лёгкую старческую сутулость, ещё присутствовала. Я бы сказал, что большинство встречавшихся мне пожилых людей в Пантеоне, перешагнувшие семьдесят лет, выглядели сильно хуже Эдуарда Николаевича.

А ведь он, помимо прочего, был на два года старше меня. Причём, в самом, что ни на есть хронологическом, настоящем виде!

Седые, хорошо уложенные усы, пиджак со скромной парочкой орденов — я был уверен, что их сильно больше.

И, похоже, он заметил, когда я инстинктивно приподнял брови, увидев его. И принялся внимательнее вглядываться в меня в ответ. Сурово, как-то настороженно так.

Витольд же прервал затянувшуюся паузу, крепко пожал мне руку, даже приобнял, хлопнув по лопатке, что для него сильно нехарактерно. Затем поздоровался с Крестовским и галантно поприветствовал юную эрц-герцогиню.

И вернулся ко мне.

— Господа, рады приветствовать наших почётных гостей! Это граф герберский, командир легендарного Отряда Безумие Александр Игнатьевич Иванов! Его ученики и спутники — Владимир Константинович Крестовский и Иоланта Вторая Цербская-Хитклифф, эрц-герцогиня Коварола.