Онлайн книга «Трон галактики будет моим! Книга 7»
|
— Тише, тише! — сказал я, показав, что безоружен. — И это мы куда намылились, мадемуазели? Не поясните? — Вы выиграли, Александр! Мы проиграли эту войну, — вздёрнув нос, злобно зыркнула на меня Сакура Сабуровна. — Мы поняли, что вы решили захватить планету. Мы думали, что ударим раньше и внезапно по вам, а затем — по Ганзоригам, когда подойдут наши силы. Но мы опоздали. Мы не думали, что у вас такая мощная разведка, и наши планы станут ясны прямо сегодня же! Давайте же, Александр, заканчивайте своё дело. Убивайте нас всех. Я выслушал, и сначала рассмеялся, а потом мне стало грустно. Очень неприятно было это видеть, конечно. Хуже нет, когда тебя считают злодеем те, которым ты никогда не сделал бы ничего плохого. Ну, точнее, Сакуре Сабуровне хотелось бы за самодеятельность прописать лечебный пансионат со строгим надзором. Тоже мне, тревожный сырок, напридумывала чёрте чего. — Вы серьёзно полагаете, что я собирался причинить вам какой-то вред? Вам, Лу, малышу? Это каким это таким образом вы из меня тирана нарисовали? А ты, Лу? Ты же… знаешь сильно больше матери, так? — Так, — кивнула она, явно испытывая душевное смятение. — Но я тут читала надосуге одну книгу и посмотрела хронику… — Чью книгу? — осведомился я. — Антония Столовского, — сказала она, потупив взгляд. — Столовский, Столовский… — крутил я на языке эту фамилию, пытаясь вспомнить. — А, главного инженера! Он, получается, выжил! И я ведь вспомнил. И снова чуть не рассмеялся. Чёрт, это было очень, очень смешно. Когда началась война, был у меня на линкоре главный инженер. Достаточно молодой, способный и мозговитый. В первых походах его подразделения успешно исправляли всё после аварий. Чинили оперативно, вроде бы, без проблем. А потом, с каждым месяцем — что-то всё хуже и хуже. Когда мы пару недель крутились на орбите Первопрестольной, я своего серва-помощника запустить проверку. И он проверил, составил опросы команд и прочие необходимые процедуры. Оказалось, что гражданин Столовский после первых битв с Ордой очень крепко повернулся на пацифизме, принятие инаковости. А также в беседах с подчинёнными вспоминал старинное слово «токсичность», но совсем не в контексте разъедающих металл ордынских соплей, разбрызганных в ходе прямого попадания бластерного болта в ордынское рыло для предотвращения абордажных работ. Нет — всё это вспоминалось в контексте моего авторитарного стиля управления! Дескать, сильно я на них давлю, и требую слишком многого. Да и вообще, дескать, вся эта разыгравшаяся военщина угнетает рабочий класс и делает корабельных инженеров людьми второго сорту! Ну а потом он вместе с десятком подчинённых устроил забастовку. Прямо во время рейда. Сказал, что забастовки — это древнее демократическое изъявление трудового народа, и право имеет на выражение своих чувств. Что я делал с бунтовщиками на корабле, наверное, можно представить. Но тут я проявил неслыханное милосердие — решил судить по законам мирного времени. Отправил его в кутузку на Первом Лифте, заменив заместителем, лишь одного особо буйного парнишку, который против корабельных офицеров с плазморезом попёр, пришлось утихомирить… А он, оказывается, выжил. И пасквили про меня пишет. И разного рода апокрифы. И мать моего будущего ребёнка их только что прочитала… |