Книга Трон галактики будет моим! Книга 6, страница 61 – Дмитрий Богуцкий, Андрей Скоробогатов

Также он рассказал о том, что все капитаны обычно предпочитают одни и те же системы, либо специализируются на определённом типе судов, имеют более-менее беспроигрышные и безопасные тактики засады и абордажа.

— Череп, конечно, произвёл фурор! — сообщил Прогулкин. — Пришёл на первый слёт капитанов, сразу же застрелил троих.

— Вот как? — я изобразил удивление, но, на самом деле, меня это не сильно удивило.

Этот мог.

И я, на самом деле, тоже очень хотел сделать точно также. Даже самые более-менее дружелюбные товарищи из числа капитанов, с которыми я успел пообщаться — Прогулкин и Пилигримовы — всё равно вызывали у меня инстинктивное желание как минимум съездить им по роже, а как максимум — скрутить, доставить в расположение ближайшего имперского суда, а затем — выкинуть под выхлоп маршевого двигателя.

Обязательно выкинем. Всё в труху. Но — потом.

— А скажи-ка, братец, а слышно что-то было про такого товарища, как Питер Блейз? — закинул я удочку, почувствовав, что достаточно разговорил собеседника.

Прогулкин почесал затылок.

— Питер Блейз… как будто бы слышал я такие имя-фамилию. Редкое погоняло. Откуда-то с окраинных планет?

— Да не. С Герберы, говорят. Я вот думаю, а не с Черепом ли он прибыл?

— Что, у тебя, выходит, личные тёрки с ним были? А, или Черепом⁈ — прищурился Прогулкин.

— Почему это ты так решил? Мы — закадычные друзья, даже как-то раз вместе на рейд против одних гавриков ходили.

О том, что у этих «гавриков» был фотосферный насос и число верхних конечностей, отличное от двух — я тактично умолчал.

Потёмкина тем временем вытащили — сухого, помытого, обёрнутого в полотенце, он принял персиково-розовый цвет, разлёгся на руках, как персидский котяра, даром, что совсем недавно скушал чистейшего урану, или что это там было.

— Давай со мной! Мой боец точно твоего побьёт! — донеслось откуда-то со столиков, где сидели совсем уж маргинальные завсегдатаи с ржавыми клеточками, в которых тощие залатанные зверьки доживали свои последние дни своей несчастливой жизни.

— Завтра! Потёмкин соизволит порвать вас всех завтра. Пойдём, дружище, — завершил посещение я и определил Потёмкина обратно на плечо.

Ну, нормально погуляли. Для первого раза — хватит. Я откланялся с Прогулкиным, вновь услышав заветное «увидимся на капитанском кругу».

Ох уж этот круг — одновременно уже хотелось поскорее на него, одновременно — и хотелось, чтобы он поскорее завершился.

Куда важнее дела были.

— Мозги, — напомнила Октавия, ломая на ходу руку очередному прощалыге у прохода, потянушемуся к её груди.

Рыжий повёл нас по кратчайшему пути, я уже думал о том, как после напряжённого дня принять душ и продрыхнуть часов двенадцать… как вдруг Потёмкин повёл себя нехарактерно.

Очень нехарактерно.

Сначала он вскочил у меня на плече и встал столбиком, возбуждённо нюхая воздух. Поменял цвет с серого на красный, розовый, оранжевый. Цвет тревоги, в общем.

Затем спрыгнул с плеча и вприпрыжку поскакал через весь Крысиный рынок к большой лавке, сделанной из бывшего буфета лайнера.

Лавка — пожалуй, самая серьёзная и явно не из бедных — оказалась закрыта. «Отошла», гласила табличка.

Потёмкин не то грозно, не то нервно ворчал, запрыгнул на окошко, закрытое бронированным листом изнутри, заскрёб лапами, затем со скрежетом принялся грызть оконную раму. Я подошёл ближе.