Книга Долгий путь к себе, страница 16 – Елена Воронина

Она взяла телефон и написала отцу: «Я согласна. Назначай дату. Чем быстрее, тем лучше».

Сергей был в Дубае. И с ним был Максим.

Он позвонил другу в ту же ночь, после разговора с Настей в ресторане, — коротко, без лишних слов: «Мне нужна твоя помощь. Завтра вылетаю. Полечу не один». Максим не задавал вопросов. Он просто сказал: «Буду через час» — и приехал с сумкой, паспортом и бутылкой виски, которую они так и не открыли.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Максим, когда они сидели в самолёте, глядя на облака за иллюминатором.

— Не уверен, — ответил Сергей. — Но у меня нет выбора. Громов шантажирует её матерью. Она на грани того, чтобы согласиться на свадьбу с этим старым банкиром. Если я не закрою сделку — я потеряю её.

— А если закроешь?

Сергей молчал. Он смотрел на облака и думал о Насте. О её карих глазах, полных слёз. О её голосе, дрожащем, когда она говорила про мать. О том, как она сказала: «Я не могу рисковать тобой».

— Тогда я смогу её спасти, — сказал он наконец. — Вытащить её мать из этой ловушки. Уничтожить Громова. И... рассказать ей правду.

— Про месть?

— Про всё.

Максим помолчал. Потом положил руку ему на плечо.

— Ты давно должен был это сделать, брат. Сказать ей. Может, тогда бы всё было по-другому.

— Я знаю, — Сергей закрыл глаза. — Я боялся. Боялся, что она уйдёт. И вот — она ушла. Точнее, уйдёт. Через две недели. Если я не успею.

— Успеешь, — сказал Максим твёрдо. — Мы успеем.

Они работали вдвоём. Максим, у которого было чутьё на людей и умение договариваться, оказался незаменим. Он вёл переговоры, пока Сергей считал, сводил цифры, готовил презентации. Они почти не спали, ели раз в день, пили литрами кофе. Каждую свободную минуту Сергей проверял телефон. Настя писала ему в первые дни — короткие сообщения, полные тревоги. Он отвечал коротко, потому что не мог сказать правду. Не мог написать: «Я здесь, чтобы спасти тебя. Я люблю тебя. Я всё исправлю». Потому что если бы он написал это, она бы спросила — что исправить? И ему пришлось бы рассказать всё. А он не мог. Не сейчас. Не пока сделка не закрыта.

На четвёртый день сообщения прекратились. Он ждал, проверял телефон каждые пять минут. Тишина.

— Может, она обиделась? — сказал Максим, глядя, как Сергей в сотый раз открывает мессенджер. — Ты ей не отвечаешь нормально.

— Может, — Сергей сжал телефон. — Или что-то случилось.

Он написал сам: «Настя, ты как?» Ответа не было. Он написал ещё раз: «Прости, что не отвечал. У меня важная встреча. Я всё объясню, когда вернусь». Тишина.

На шестой день он позвонил. Гудки шли долго, потом сбросились. Он позвонил ещё раз. Снова сбросили.

— Что-то не так, — сказал он Максиму. — Она не берёт трубку.

— Может, занята?

— Она всегда на связи. Что-то случилось.

На восьмой день он позвонил секретарше в офис. Она сказала, что Настя приходила, но была сама не своя, бледная, молчаливая. Спросила, когда вернётся Сергей Александрович, и, услышав, что неизвестно, ушла.

— Папка, — сказал Максим вдруг. — Она могла найти папку.

Сергей замер. Он не думал об этом. Папка с надписью «Громов» лежала в нижнем ящике его стола, под стопкой старых договоров. Он совсем забыл о ней. А Настя осталась в офисе. Одна. С доступом ко всем его ящикам.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.