Книга Анжелика и принц, страница 34 – Салма Кальк

Оказывается, слухи о том, что госпожа Анжелика пришла в себя, уже поползли по замку. Пришлось Анри сказать - да, он на это надеялся, и очень рад, что в болезни произошёл счастливый перелом, и слава господу за это. Завтрак? Да, подавать. На сколько персон?

На четыре, наверное. Ох нет, ещё же госпожа Антуанетта. На пять.

По дороге до малой столовой его подкараулила Жакетта и официальным тоном известила, что госпожа Анжелика пришла в себя, но пока ещё очень слаба и не может надолго встать с постели. Но она шлёт самый сердечный привет своему наречённому. Тьфу ты, точно. Если человек был при смерти, ему надо лежать. И лекарю бы показать, для легенды, но, может, не сегодня?

— А ещё, господин Анри, - прошептала Жакетта, - госпожу не во что одеть. Все вещи той госпожи Анжелики ей безбожно велики.

Вот не было печали, ещё о каких-то там бабских тряпках думать!

— Одень её ну хоть во что-нибудь, - раздражённо проговорил он. - И распорядись по дороге, чтобы завтрак подали к ней в гостиную. Мы придём, все трое, мне нужно с ней поговорить.

Друзья ждали в малой столовой - подтянутый и бодрый Жан-Филипп, сонный Орельен. Наверное, ему следовало бы пойти в покои невесты самому, но почему-то идти туда в одиночку не хотелось совсем. Эта новая Анжелика - вовсе не та дева, с которой хочется остаться наедине.

— Доброе утро, господа, - кивнул он. - Предлагаю перенести наш завтрак в комнаты госпожи де Безье. Её состояние пока не позволяет присоединиться к нам здесь, но она готова принять нас у себя.

— Да-да, верно, - закивал Орельен. - Дева после тяжёлой болезни. И ещё память потеряла, я верно понимаю?

— Верно, верно, - кивнул Анри со вздохом.

А Жан-Филипп только ухмылялся.

— Чего смеёшься? - Орельен пихнул его в бок, тот в ответ молниеносно вывернул Орельену руку.

На мгновение, и сразу же отпустил.

— Хочу и смеюсь, - добавил, потягиваясь. - Извините, но вся эта затея, если знать подробности, выглядит необыкновенно смешно. Превратить дворовую девку в дочь графа де Безье - такого я ещё не слышал.

— Мы не знаем, кем она была у себя дома, и кто её родители, - возразил Орельен. - Её одежда - из хорошей ткани, у неё с собой целая сума каких-то невероятных артефактов, а ты сразу - дворовая девка.

— Я вижу, как она держится и разговаривает, - скривился Жан-Филипп.

— Нагло она держится, дворовые девки не такие. Она как будто вообще ничего не боится. Смотрит в лицо, всех называет на «ты». В ней есть какая-то загадка.

Про загадки Анри с другом не был согласен совершенно, не видел он в свалившейся на них особе никаких загадок. Но вдруг к нему пришла мысль столь странная, что он не смог её тут же не озвучить.

— А её не станут искать? Оттуда, откуда она родом? Увидят, что девка-то не та, и возьмутся искать ту?

— Она сказала, что у них нет магии и магов, - покачал головой Орельен.

— Так не бывает, - не согласился Жан-Филипп. - Маги есть везде.

— А ты много других миров-то видел? - вскинулся Орельен. - И знаешь, как там всё устроено? Я вот - ни одного. И не отказался бы если не посмотреть самому, то хотя бы послушать рассказы.

— Ладно, идём. Если я что-то понимаю, рассказов у нас будет даже больше, чем нам бы хотелось, - завершил Анри.

Эти двое могут бесконечно подкусывать друг друга, даже если к тому нет совсем никакого повода. Если не знать, что они все трое - друзья, то можно подумать, будто наоборот. Но они очень гармонично дополняют один одного - Жан-Филипп из них самый сильный, самый искусный воин и отменный боевой маг, Орельен просто самый могущественный маг, а на долю Анри всегда выпадали дипломатия и связи, особенно при дворе. То есть - командование. Если Орельена не держать в руках, его унесёт в неведомые магические дали, а Жан-Филипп ленив и сам станет что-то решать только в бою, когда вокруг всё завывает и полыхает. Тут-то он ни за что не растеряется и не дрогнет, за что его Анри и уважал. И ещё за спасённую жизнь - год назад Жан-Филипп вытащил его из схватки тяжелораненым и если бы не портал Орельена, позволивший быстро доставить его к умелому целителю - не ходить бы уже Анри по этой земле. Поэтому и Жан-Филипп, и Орельен могли делать в его доме, что душе их угодно, и говорить тоже что заблагорассудится.