Книга Любовь против (не)любви, страница 30 – Салма Кальк

— Миледи, — изумлённо выдохнула Грейс. — Как это вам удалось?

— Госпожа Мэгвин сказала, что я всегда это умела, — пожала плечами Катерина.

— Но ведь господин Бервик никак не мог добиться от вас ничего подобного!

— Значит, госпожа Мэгвин лучше умеет объяснять, да и только, — Катерина понятия не имела ни о каком господине Бервике, но о преподавании знала всё.

Тем временем они добрались до винтовой лестницы — видимо, в башне — и стали подниматься наверх. Поднимались довольно долго — несколько оборотов, потом выбрались ещё в один коридор, тоже тёмный.

Дверь оказалась совсем рядом — в нескольких шагах. И открылась в довольно-таки светлую комнату — с большим окном, и в нём стояло настоящее стекло.

Пара сундуков, стол у окна, лавки со спинками, на столе корзинка с какими-то нитками — вышивка, что ли? На стенах — гобелены. В стене справа — дверь, видимо, там спальня, потому что виднеется кровать с балдахином.

— Как же хорошо, что с вами всё в порядке, миледи, слава господу, — Грейс чуть не плакала, вот ещё!

— Что такое, Грейс? Почему ты плачешь? Почему все так странно на меня смотрят?

— Так ведь все думали, что вас уже в живых нет!

* * * *

— Уже ведь думали вас отпевать! Миледи Маргарет так и сказала утром отцу Мэтью — что нужно провести заупокойную службу! А тот покачал головой — пусть, мол, милорд Роберт подтвердит, тогда да, и милорд Грегори. А милорд Грегори сказал, что самолично вас видел, хоть вы и были вроде как не в себе, вот. Это правда? Он вас видел?

— Мне госпожа Мэгвин говорила, что он приходил, — кивнула Катерина. — Знаешь, Грейс, со мной всё хорошо, но — я ничего не помню. Я помню себя только с того момента, как очнулась в доме госпожи Мэгвин, понимаешь? Я знаю, что ты — Грейс, и что мы с тобой давно вместе, да и всё.

— Точно, давно, вам было пять лет, а мне семь, когда ваша матушка, миледи Гвен, мне вас доверила, — закивала девушка.

Была она сероглаза, из-под чепца топорщились завитки белокурых волос, на круглом лице написано участие и сочувствие. Да и не только на лице, она в самом деле всё это испытывала — поняла Катерина.

— А милорд Роберт? Его вы вспомнили?

— Да, как и тебя. Знаю, что это он, и что он — близкий мне человек, и всё. Скажи, ты поможешь? — Катерина глянула на Грейс испытующе.

— Да как же вам, миледи, не помочь! Всё-всё расскажу! Ведь миледи Маргарет сегодня уже сказала, что раз вас нет, то и я пусть убираюсь из замка на все четыре стороны, а куда же я пойду? А если вдруг вы каким-то чудом найдётесь, то подыскать камеристку — дело недолгое.

— Никуда ты не пойдёшь, тут даже и говорить не о чем, — нахмурилась Катерина. — А чтобы мне проще было говорить в твою защиту, рассказывай всё. С самого начала. Как мы встретились — и дальше.

Грейс всхлипнула и принялась рассказывать. Оказалось, что и впрямь девушки росли вместе — дочь управляющего была сочтена пригодной для того, чтобы сопровождать в жизни госпожу. Поэтому они и учились тоже вместе — грамоте, языкам — Грейс говорила по-франкийски, по-арагонски — нет, и местный вариант латыни одолела с трудом. Но умела танцевать, аккомпанировала госпоже, когда та пела, и подпевала сама. Знала всё о местной одежде, сама умела шить и вышивать — впрочем, как и госпожа.

Знание о том, что тело было не таким и неучёным по местным меркам, обрушилось прямо на голову, и с одной стороны, порадовало, а с другой — напугало. Ведь Катерина-то ничего этого не знает! Какая музыка, какое рукоделье! Шить она, конечно, шила, в девяностые без этого было трудно. Умела вязать — по схеме, ну и простое — носки, варежки, шапки, шарфы. Никакой вышивки в её жизни не случилось, не до того было, а в последний год Наталья предлагала попробовать вышивать крестом по схеме — мелкой моторики ради — но Катерина так и не приохотилась. Может быть, как-то удастся обойтись?