Книга Любовь против (не)любви, страница 152 – Салма Кальк

Катерина вздохнула.

— Год назад я впервые столкнулась с войной и потеряла всех родных разом. Я думаю, кто угодно бы испугался.

— Ты права, — вздохнул он.

— А мои планы… Знаешь, я ведь общаюсь с госпожой Бранвен, она учит меня пользоваться силой.

— Кто такая госпожа Бранвен? — не понял Джон.

— Как, тебе не рассказывали? Вообще она дочь госпожи Мэгвин. То есть — дальняя родственница вам всем, она же дочь вашего великого предка.

— И где ты её выискала? — вот теперь в его глазах было безграничное изумление.

— Если честно — это она меня нашла. Госпожа Мэгвин просила её приглядеть, и она… приглядывает. Она очень помогает мне с моей силой, и помогла нам всем, когда летом после большого набега было много раненых. Она и её дочки, у неё их две, Олвен и Крейри.

— А мне можно с ней познакомиться? Я всю жизнь мечтал увидеть хоть кого-нибудь из Старших! — улыбка у Джона в тот момент была самая что ни на есть мальчишеская.

Надо ли говорить, что через два дня они отправились на тренировку вместе?

Дик Трейси и музыкант Джорджи остались сторожить под кустом, а Джон пошёл с Катериной на полянку. И когда на его глазах Бранвен сделалась из большой совы прекрасной женщиной — восхищению его не было предела.

Строго говоря, занятия не вышло. Они просто сидели втроём, разговаривали и ели ежевику, поспевшую на кусте, которую собирал для них Джон и складывал им в подставленные ладони. Он расспрашивал — о Старшем народе, и о самой Бранвен, и о её сёстрах, и она — на удивление — рассказывала. Что сёстры её живут далеко, старшая Гвенлиан — на юге, а младшая Мередит — на северных островах, и дети их там же. А у Бранвен две дочери, верно, и ещё сын, он самый старший, уже самостоятельный, странствует по миру, но обещал вернуться. Джон тоже рассказывал — про сына и Анну, и про своё хозяйство, и про хозяйство Телфордов в целом, и Бранвен одобрительно кивала, усмехалась и говорила — чтоб обращался, если что, ведь не чужие, поможем.

А когда возвращались в замок, то Джон немногословно, но искренне поблагодарил Катерину за такое замечательное знакомство. И поцеловал её перепачканные в ежевичном соке пальцы.

Ежевика поспела вот прямо везде — обитатели замка то и дело шли в лес и приносили полные корзинки, и Петронилла с Дороти варили из неё варенье. На вкус Катерины, ягода была больше терпкая, чем сладкая, но местные любили, и Джон, очевидно, тоже, раз его не оттолкнула её липкая рука. Впрочем, и сама она — в серой шкурке, как говорил Роб — его, похоже, тоже не отталкивала, потому что он с охотой говорил с ней и улыбался ей.

Что там, и она вдруг поняла, что охотно ему улыбается! Что находит повод поговорить, спросить его мнение о чём-то ещё, расспросить — а как у него в хозяйстве устроено то или это. И он отвечал, рассудительно и серьёзно, и в глазах его горели искорки восхищения — она непроизвольно подмечала их и так же непроизвольно читала и поглощала, питалась ими.

Что уж, Роб восхищается ею, но — только как красивой женщиной, более того — как его красивой женщиной. Он никогда не был способен выслушать от неё столько всего — и о хозяйстве, и о ремонте, и о магии, и о Старшем народе. Поэтому Катерина пользовалась, пока дают.

О нет, она отчётливо поняла, что значит этот интерес и это восхищение, ну ведь правда — не первый раз замужем, и не первый раз на свете живёт. Но…