Книга Варвара выступает в поход, страница 47 – Салма Кальк

— Вы кто? – я не нашла ничего лучше, чем спросить прямо.

— Вы видите, госпожа моя, кто я. Брат Ночной страж.

— Но вы же… как-то отличаетесь один от другого? Брат от брата?

— Конечно. Меня называют брат Лео.

А тот, другой очевидно был брат Кто-нибудь ещё.

— И зачем вы здесь… брат Лео?

— А зачем ходят в такое место? – улыбнулся он. – Любоваться женской красотой. Только я не ожидал увидеть настоящего феникса. Я всегда думал, что фениксы – это сказки. Но оказалось – нет, они существуют и ходят по земле ровно как и мы, в обличье прекрасных девушек.

Улыбка у него была… располагающая.

Нет, не был он писаным красавцем, он был такой… обычный. Парень да и парень. Просто сильный, просто в чёрном, просто улыбается.

— И что… вы заплатили деньги Вороне за меня? За время со мной?

Утоплю дрянную птицу утром, не выплывет больше. Только б на ноги подняться сначала…

— Ворона обещала диковинное представление, и не обманула. На площади вы бы собрали кучу денег. А в королевском дворце – получили бы жалованье, за такие-то танцы. Я отродясь не видел ничего подобного, а я много где успел побывать.

— Много где… это где?

Что для него значит – много? Город и три деревни?

— Я недавно вернулся из Святой Земли. Бывал и в землях неверных, и в Адрианополе, и в Задаре, и в Фаро, и в Кайне.

Наверное, это много где. Но Святая Земля – это, как минимум, далеко.

— Но кто вы, дева-феникс? Вы сильный маг, это определённо, что вы делаете здесь?

— А вы не знаете, кто я? – поинтересоваться на всякий случай, а то вдруг.

Но если он недавно из Святой Земли, то может быть просто не в курсе здешних междоусобиц.

— Нет, я ни за что не забыл бы вас, если бы хоть раз увидел. Такие лица не забывают.

Барбара, конечно, симпатичная девушка, но чтобы вот прямо настолько…

— Глупости говорите, – я отмахнулась.

— Отчего же? Вовсе нет. Готов говорить, как вы поразили меня, хоть до утра. Мои слова не слишком красивы, так я позаимствую у тех мудрецов, кто владел слогом лучше меня.

— Это как? – не поняла я, видимо потому, что от очередного истощения ничего не соображала.

— Считают тонким кипарис, жасмину ль тонкость не дана? Но по сравнению с тобой лишь ткань из роз тонка одна. Вращалось небо много раз, но не случалось никогда, чтоб столь тончайшая краса была под небом рождена. Когда – о райский соловей! – ты залетаешь в сад земной, любая птица пред тобой, как галка черная, дурна.

Он говорил это… совсем не на том языке, на котором мы все тут разговариваем, но… я его поняла! Невероятно, но я поняла!

— Где вы… услышали эти строки?

— В оазисах песчаного и пустынного Ар-Таара, – улыбнулся парень.

Где это? Наверное, далеко.

— Если вам, госпожа, не по нраву мудрость Востока, то для вас – сладость слов Запада, – он хитро глянул на меня. – Была весна, весь сад весной пропах, а в том саду, средь зелени аллей явилась мне лилея из лилей, пленила взор и сердцем завладела. Затмила всех красой лица и тела. С тех самых пор весь мир я позабыл, лишь помню ту, кого я полюбил.

И снова это был другой язык, и снова я его поняла. Что, Барбару учили не только бить без разбора направо и налево, но ещё и понимать разные языки? А то и говорить?

— Так уж и… полюбили, – ответила я, невольно использовав слово из его стиха, то есть – на том же языке.