Книга Барышня ищет работу, страница 170 – Салма Кальк

— Ну, рассказывай, кто тебя заманивал-то, — кивнул Строцкий с набитым ртом, не дожевав куска.

— Да, одна знакомая по жизни в Сибирске, неприятная особа, — отмахнулась я.

— А приятные в таком разе не приходят, — засмеялся Ваня. — Ко мне раз пришла соседка, которую ейный муж порешил, и она у них в подполе всю зиму пролежала. А по весне, значит, оттаяла.

Ваня, я слышала, был крестьянским сыном откуда-то из южных губерний.

— А что, пока оттаяла, что ли смирно лежала? — усомнился Мокроусов.

— Да куда там, — закивал Ваня. — Шлялась, как тварь, и ничего её не брало — ни крест попа нашего, ни святая вода, ни крепкое словцо. Пока прочухали, что к чему, она мужа туда к себе увела, свекровку, то есть мать евонную, брата мужниного младшего, а под конец и свёкра, а золовки обе мужние были и по своим домам жили, потому и остались, я думаю. И вот когда дошло, что дело нечисто, пришли да батюшке моему поклонились — мол, спасай, Спиридон Игнатьич, иначе все там будем. Ну, мы с ним и двинули в ночь, и страху натерпелись, это ж вам не просто так упокойничек не понял, что конец ему, и домой с погоста пришёл, она ж банду мертвяков себе насобирала, и говорила ещё — вы надо мной измывались при жизни, теперь будете меня слушать, как миленькие.

— И как, слушали? — поинтересовался рядом профессор Конев.

— А куда им деться-то, её слово крепко, и привязала она их тем словом к себе намертво. Слушали, как миленькие, — важно говорил Ваня.

— И чем дело-то кончилось?

— А чем, кончилось, да и всё. Дашка та кончилась, а разом с ней и прочая её семейка. Батя встал супротив неё, крест снял да опутал еёное туловище как следует, что она и пикнуть не могла, и держал, а я подмогнул чутка, с меня толку-то было, я ж мелкий и неучёный тогда ещё был. Ой, страшные глаза-то у неё были, чернущие, как глянешь — всё равно что в омут затягивает. И всё, только кучка пепла от неё и осталась. И ту нашли в подвале, когда к ним спустились, и там все прочие лежали, кого она забрала.

— И как нашли-то, потом что ли? — Глеб слушал, как сказку, затаив дыхание.

— А потом скотина у них в стайке заголосила, доить-то некому, кормить тоже, а у них там две коровы, свинюшки, курей тоже сколько-то было. Ну и пошли в дом, а в том доме — пусто, и печь давно остыла, а как в подпол заглянули — так там они все и лежали, кроме Дашки той, а от Дашки остались только будто след от тела во льду, как лежала, и в том следе кучка пепла небольшая.

— А чего её муж-то убил, рехнулся, что ли? — не понял Юрьев.

— Да болтали, будто она на него попу нашему пожаловалась. На него и на отца его с братьями, мол, руки распускают и бьют. А она не из нашей деревни была, её Макар, муж ейный, на ярмарке повстречал. Богатая, сказывали, невеста, отец зажиточный, много полотна и всякого другого барахла за ней дали. А опосля свадьбы она хотела утечь к отцу, да Макар её поймал и побил. Ну и потом, видно, тоже… побил. И поп к нему же и пришёл — мол, учить учи, но меру знай. И тут уже ей совсем несладко пришлось — как же, сор из избы вынесла. И после того она уже недолго прожила, та Дашка.

— И отомстила, — заметил Петя Быстров.

— Выходит, так, — степенно кивнул Ваня. — И вот я когда в сам-первый раз на погосте стоял один супротив нежити, она и пришла. Ты, говорит, Ванятка, почто меня жизни лишил? Я бы, говорит, ещё и до золовок добралась, а то я тут, а они там, непорядок, семья вместе должна быть.