Книга Барышня ищет разгадки, страница 32 – Салма Кальк

— Здравствуйте, Василий Васильевич, очень рада видеть вас снова. Здравствуйте, Матрёна Савельевна.

Зимин тут же поднялся и радостной улыбкой двинулся мне навстречу.

— Какой сюрприз, Ольга Дмитриевна! Это что же, вы — тот новый маг в управе?

— Так вышло, — улыбаюсь, я и впрямь рада его видеть.

— Значит, Соколовский тогда оказался прав, и вы — не просто маг, да ещё и некромант, — качал он головой. — Сам бы не видел вас и тогда, и сейчас — ни за что бы не поверил, если бы мне рассказали такую историю.

Матрёна же Савельевна глядела на меня с опаской и крестилась.

— Это ты откуда ж взялась-то? — даже приподнялась и украдкой потрогала край моего тулупчика.

— С того берега, — улыбнулась я ей. — Я теперь служу в управе и живу на Третьей Солдатской. А перед тем получила диплом академии в Москве.

— Очень рад, Ольга Дмитриевна, что всё так обернулось. Располагайтесь, вы ведь по тому вопросу, о котором говорил Соколовский?

— Да, верно. И если нужно кого-то допросить, то и за этим тоже.

— Да, есть у нас один, всё верно. И документы посмотрим, как он просил.

— Это обязательно. Но мне тут ненароком удалось услышать конец вашего с Матрёной Савельевной разговора. Кому тут нужен некромант?

Матрёна Савельевна воодушевилась и взглянула на меня более уверенно.

— Так Варфоломею Курочкину, тут близенько живёт, дома строит для железнодорожных, и для всяких прочих тоже. Хороший мужик, правильный, надо бы помочь. Но ты что, умеешь? Можешь прогнать упокойничка, чтоб не ходил больше?

— Могу, — и это даже проще, чем посмертный допрос.

Это нежить, просто нежить.

— Значит, нужно Варфоломея-то зазвать, пускай приходит и расскажет, как есть, — Матрёна Савельевна поднялась, подхватила шубейку и была такова.

А мы с Зиминым переглянулись и рассмеялись. Впрочем, он почти сразу нахмурился.

— Вы и вправду готовы решить этот вопрос?

— Да, я думаю, это нежить, просто нежить. Но понимаю, что у обычного человека, и даже у обычного мага нет ничего, что можно было бы противопоставить той нежити. А мне — есть, что.

Зимин вздохнул и покачал головой.

— Что ж, значит, послушаете и посмотрите. А пока — что сначала, допрос или бумаги?

— Допрос, — это сложнее, лучше сразу же и сделать.

Впрочем, сложностей не оказалось. Железнодорожный рабочий замёрз на погрузке вагонов, простыл, не лечился, простуда осложнилась, видимо, пневмонией, и та оказалась смертельной. Его нашли утром соседи по бараку, и принесли в больницу.

— Что ж, случается, — вздохнул Зимин.

И в самом деле — случается.

А потом мы пошли смотреть документы, и он сам пытался припомнить, были ли случаи, когда приносили умерших, в ком не обнаружено ни капли крови. И что же — обнаружили.

— Это когда я уезжал с Ариной и детьми на Рождество навестить родных в Томск, а здесь за меня оставался Терентьев, врач из Медведниковской больницы. Он и Соколовского не приглашал, наверное — не до того было, слишком много было болезней и травм, поэтому просто оформил бумаги о смерти, и всё.

— И кто жертва?

— Здешний дурачок, имел обыкновение бродить по улицам бесцельно. Жил с сестрой и её семьёй, за ним не всегда могли уследить, и тут решили, что пошёл по ночи на улицу да замёрз, холода были знатные.

— Можно, я возьму это заключение о смерти и покажу Соколовскому и Пантелееву?