Книга Барышня ищет разгадки, страница 150 – Салма Кальк

Уж наверное, это выплывет и тайной больше не является.

— Чего? На Соколовского? Совсем, что ли, дурной? Я понимаю на кого другого, на Пантелеева того же, на Черемисина покойного, да даже и на Болотникова. Этот же ведь днюет и ночует на службе, придумали тоже, — ворчал Брагин.

А мне было очень интересно — где сам объект доноса и что скажет. На вызов он ответил очень не сразу и сообщил, что находился в Александровском, откуда утром пришёл вызов, и пока не может сказать, когда вернётся. Но — непременно сообщит. А ревизорам желает всего наилучшего.

Значит — вдох, выдох, работаем. Но уже завтра, а сейчас отправляемся домой.

Дома меня поджидала за столом тёплая компания — кроме хозяек, с большой чашкой важно восседал Варфоломей Аверьяныч, и рядом с ним Алексей.

— Вот кто нам сейчас всё расскажет, — оживился Варфоломей.

— О чём вы желаете послушать? — спросила я, пока мыла руки.

— От чего такого Михаил Севостьяныч по первому зову подальше сбежал, — сообщил Алёшка.

— Почему сбежал? — не поняла я. — Сам по себе, думаете, не отправился бы?

— Да он собирался с утра что-то на тракте обследовать, а тут вот. И сказал, что очень кстати, и все враги и супостаты пускай сами едут за ним, если захотят побеседовать. Вот мы и думаем — откуда враги и супостаты? Не было ж?

— Не было, а теперь завелись. Видела я их сегодня, трое, аж из Петербурга по наши души, — ну и рассказала, что у нас было.

— Да чтоб их перевернуло да подбросило, — сказала Надежда в сердцах.

— Может, ещё и перевернёт, — вздохнула я.

Мало ли, что у нас тут может встретиться, правда ведь?

12. Нашу работу внимательно изучают

Наутро меня разбудил вызов, и от кого, вы думаете? От драгоценного моего начальства.

— Лёля, — ещё и улыбается, вот ведь.

— Где ты есть и как скоро появишься?

— Пока в Александровском, здесь случилось любопытное. И заодно нашёл кое-какие концы, которые могут привести меня к ещё более любопытному.

И смотрит так, будто ему и вовсе нет дела до того, что тут у нас происходит!

— Какое ещё любопытное, Миша, у нас тут чёрт знает что, а у тебя любопытное!

Он мгновенно сделался серьёзным и вздохнул.

— Лёля, сокровище моё, — нет, снова улыбается. — Понимаешь, если эти люди, которые прибыли из столицы, явились с предубеждением — то разве ж я смогу их переубедить? А если они честны и достойны — то сами всё увидят. Написать тот донос мог только человек, которого как-то обидели, или не дали нажиться, или не дали безнаказанно совершить что-то непотребное… и понимаешь, за годы в Сибирске я не раз обидел тех, кто желал скрыть свои тёмные дела. Такие есть, поверь, и что же, мне теперь нужно бегать за нашими ревизорами и доказывать, что всё это клевета и пустая злоба? Если не глупы, сами поймут. Если наоборот — то ничего мы им не докажем. Или если настолько предубеждены, что не готовы слушать свидетельства разумных и честных людей. Поэтому — я просто делаю то, что должен, и то, чего не сделает никто, кроме меня.

Да-да, делай, что должно, и будь, что будет. Слышала я такое. Только что ж меня так скребёт-то?

— Как помочь тебе? — вырвалось у меня всё равно что самом собой.

— А вот об этом я и хотел попросить, не поверишь, — снова улыбается. — Я застрял на день или два, а меня ждут в Медведниковской больнице и у Зимина в Иннокентьевском. Заглянешь?