Книга Барышня ищет разгадки, страница 15 – Салма Кальк

Дрова в печи прогорели, угли не раздувались, только зола летела почём зря на пол, хорошо, там сделан металлический поддон, всё не на доски. Так, ладно, сейчас найдём Федота, он затопит.

Федот и затопил, всё верно. Правда, сначала долго стоял, чесал репу, потом неспешно сходил на улицу за дровами, натащил валенками снега. Но затопил, и постепенно становилось теплее.

Потом вернулась с рынка Надежда.

— Тёть Лушка, я пришла! Мяса хорошего взяла! С косточкой! И двух курей! Зря полтуши-то не купили, когда предлагали! Был бы запас!

— Чего орешь, дурная? — неласково встретила племянницу Лукерья. — Неси в подпол, на ледник.

— Курей тоже?

— Одну оставь, потом ощиплешь да варить поставишь, на завтра. Раздевайся да обед барыне подай.

Слышно было всё — стены деревянные, тонкие. Нужно хоть представить себе конфигурацию домика — где тут что. А пока — я просто стояла возле печи и грелась.

— Здрасьте, барыня! — Надежда открыла дверь ногой, а на подносе у неё дымилась большая тарелка похлёбки.

— Добрый день, Надя. Как там рынок?

— Да поздно я пошла, раньше надо было, с рассветом, — она живо поставила поднос на стол и расставляла тарелки — с хлебом, солёными огурцами, квашеной капустой. — Выбор уже был невелик. Ничего, в другой раз.

— Конечно, — поддержала я разговор. — Чаю принесёшь?

— Всенепременно, — закивала она. — Вы завсегда будете на обед приходить, аль в управе покормят?

— Так вот не знаю пока. Завтра с утра в больницу пойду, меня туда направили. А там уже разберусь, что и как.

— В которую больницу?

— В Кузнецовскую.

— А, тут недалече. С самого с ранья, да?

— Да, — тут я поняла, что не уточнила, что такое «утром». Ну, приду, как сегодня в управу.

Надежда принесла чайник — потемневший от копоти, поставила его на печь.

— Вот, пускай ваш будет, мало ли, погреться захотите.

Вот-вот, насчёт погреться.

— Скажи-ка, Надя, у вас всегда так холодно?

— Зимой прохладно, да. Так дом большой, не вдруг прогреешь. У мамки в деревне меньше был, а печь больше, там везде доставало. Тут печи две, у вас поменее, на кухне побольше, и тёть Лушкину комнатку греет, и мой чулан. Ничего, ещё месяц, и морозы-то поотступят, будет теплее.

— То есть, у вас там так же холодно, как здесь?

— Ну да, — пожала Надежда плечами. — Да попривыкли уже. Тёть Лушка по первости тоже вроде как ворчала, ну а ей куда деваться — другого дома нет. И я тоже привыкла. Сплю под кожухом, а если совсем морозы завернут — то и вовсе на кухне, на лавке возле печи, там теплее всего.

Так, значит, хозяйкам тоже холодно, но они притерпелись.

— А Федот?

— А он тоже на кухне спит, на другой лавке, а случается — в предбаннике. А летом в дровяном сарайчике, сбоку.

Нда, жизнь простая и незамысловатая. Ладно, значит, тоже притерпимся.

— А вы давно в Сибирск приехали?

— Так уж год тому с лишком. Позапрошлой осенью, как всё случилось, так и приехали.

Так-так, интересно, что же там случилось.

— А откуда приехали?

— Из Тельмы, там мой тятька и тёть Лушкин муж на заводике стекольном работали.

— А сейчас уже не работают?

— Так всё ж случилось, — вздохнула Надежда.

Я уже была готова начать расспрашивать, а она, кажется, рассказывать — но по коридору прилетел громкий окрик Лукерьи.

— Надька! Сколько там ждать-то тебя, похлёбка да чай льдом покроются!