Книга Наследие графского рода, страница 46 – Таисия Тишь

— Из врачей, — спокойно поправил Володя. Он стоял прямо, несмотря на усталость, руки держал за спиной. — Хирург.

— У нас штат укомплектован, товарищ. А вы ещё и с порога: «Примите и дайте отпуск». Это что за новости? — Она швырнула паспорт обратно. — Трудовая дисциплина для всех одна. Мы тут людей спасаем, а не санаторий устраиваем. Идите в биржу труда, там вам быстро объяснят, почём фунт лиха.

Володя не ушёл. Молча достал из папки потрёпанный, пожелтевший лист с печатью полевого госпиталя, положил перед ней и прижал ладонью к стойке.

— Читайте.

— Чего мне читать...

— Читайте! — В голосе прозвенел металл. Не крик, но приказ, от которого санитары в коридоре ускорили шаг. Женщина вздрогнула и опустила глаза.

— «Сто сорок операций в условиях передовой. Специализация: нейрохирургия, осколочные ранения позвоночника, восстановление двигательных функций».

Она замолчала. Подняла глаза на Володю уже без прежней спеси. Нейрохирургия была магией, доступной единицам. В больнице, забитой покалеченными рабочими, таких рук ждали как чуда.

— Позвоночник? — переспросила она. — У нас в третьем отделении двое лежачих после обвала... Никто не берётся. Боятся.

— Я возьмусь. Как вернусь. Мне нужно две недели. Семейные обстоятельства. Вопрос действительно жизни и смерти.

Она колебалась секунду, потом решительно встала, поправив сбившуюся косынку.

— Посидите здесь, никуда не уходите. Я к главврачу, профессору Заславскому. Он старой закалки, он... он поймёт.

Владимир остался ждать решения, почти не сомневаясь, что его возьмут. Может, и стоило бы поторговаться: оклад, должность, лишние дни отпуска. Но выходило так, что его уже ждали больные, и по-хорошему надо было вставать к столу без затягиваний. Только не поехать к Мари он не мог: неизвестно, в каком они с Павлом состоянии. Это было важнее. Володя прикрыл глаза. В сущности, это тоже была сортировка. Он даже зарёкся спрашивать о точном состоянии больных: узнав, мог не позволить себе уехать. А уехать надо. «Больные будут всегда», — как-то сказал ему начмед, и тогда он не понял смысла. Теперь всё было предельно ясно: пациенты — это работа. А ты и твоя семья — одни. И это жизнь.

Из раздумий его выдернула та самая женщина в красном платке:

— Пойдёмте, Ершов. Сергей Пантелеевич переговорит с вами у себя. — Дойдя до конца коридора, они остановились у двери с табличкой: «Главный врач больницы, п. м. н. Заславский Сергей Пантелеевич», и женщина аккуратно, даже благоговейно, приоткрыла дверь. Владимир вошёл; дверь за ним так же аккуратно прикрыли со стороны коридора. Они остались с профессором вдвоём.

Кабинет Заславского был островом затонувшей Атлантиды. Высокие потолки, шкафы с томами на немецком и латыни, запах чистого спирта и хорошего трубочного табака. Сам профессор, пожилой мужчина с острой «чеховской» бородкой, смотрел на Владимира поверх очков. В его взгляде читалась бесконечная усталость человека, пережившего три смены власти, но не покинувшего свой пост.

— Значит, позвоночник? — спросил он, не предлагая сесть. — И где практиковали, коллега? У белых? У красных? Или у зелёных?

— У раненых, — ответил Володя, глядя ему прямо в глаза. — Осколок не спрашивает партийного билета, профессор. Я штопал тех, кого приносили.

Заславский хмыкнул. Уголки его губ дрогнули.